Мы, взрослые, улыбаемся, глядя на играющего ребенка. Мы позабыли или не вняли всей глубине слов Шиллера о том, что человек является лишь тогда в полной мере человеком, когда «играет». Но насколько же велика серьезность ребенка в игре! Раскрасневшийся от напряжения, он будет тащить камни и деревяшки, чтобы построить домик. Никакие трудности не страшат его, лишь бы достать то, что ему для этого необходимо. Запыхавшийся и разгоряченный, приходит он после игры в догонялки, прятки, казаки-разбойники. Детская игра не подчиняется целям и обязательствам общественной жизни с ее задачами, она пронизана творческой энергией.
Младенец как будто еще непроизвольно играет со своими ручками и ножками. Он пытается схватить луну или поймать играющего на покрывале солнечного зайчика – не только потому, что пока не может оценить расстояние, а потому, что он в глубине своего сознания связан с более обширными далями, чем сознательный взрослый человек. Его маленькое тело представляет для него такой же внешний мир, как и его окружение; окружающий мир принадлежит ему так же, как и его подвижные конечности. Полностью отдаваясь прогретому солнцем воздуху, сладости пищи, полной любви материнской заботе, он наслаждается своим бытием, как частичка природы, как травинка. Тихо пробуждается он от грезящего сна ко все более сознательной жизни (что внешне проявляется в отвердевании мягких хрящевых тканей и прорезывании зубов). Творящие силы работают над его телом, формируют его, выпрямляют и ориентируют в пространстве таким образом, что голова обращена к солнцу, ноги – к земле, руки с любовью открываются своему окружению. Созидающие силы, благодатные формирующие силы, оказывают свое действие в едва зарождающейся душевной жизни. Поэтому ребенок является творцом, как и формирующая его мудрость природы – художником. Там, где ребенок не может создавать, его силы чахнут, и не только радость созидания в его душе ослабевает, но и жизненные формирующие силы его обмена веществ становятся медлительными и безучастными. Нереализованная активность накапливается в теле, вызывая нервное беспокойство.
Маленькая девочка получает куклу, которая очень «красива»: с настоящими волосами, глазами, которые закрываются, кукла говорит: «Мама» – практически не отличается от «настоящего» младенца. Может быть, девочка в восторге, но ее истинная душа, та, которая должна трудиться над формирующимися, еще такими пластичными органами тела, вовсе не рада. Она ужасается безвкусице, даже жестокости невежественных взрослых, которые не чувствуют, что для творческой фантазии ребенка больше не остается места. У куклы уже все присутствует в мнимом «совершенстве», фантазии ребенка уже нечего добавить. Не только искажается представление о настоящей красоте, но также останавливаются потоки веществ в организме, так как душа и тело ребенка неразрывно связаны между собой. Страдает душа – страдает и тело. Остановленные формирующие силы мучают ребенка, возможно, сильнее, чем иное суровое наказание, от которого в наше гуманное время мы пытаемся его уберечь. Однако наше знание человеческой природы недостаточно глубоко, чтобы действительно понимать, что ему во благо, а что во вред.
Какой должна быть кукла, которая будет благотворно влиять на ребенка? Совершенно простой, настолько примитивной и вместе с тем прекрасной, как искусство древних народов, такой, как предметы домашнего обихода в отдаленных деревнях, такой, как простые и вместе с тем такие чудесные резные деревянные куклы, с которыми играли деревенские дети.
Куклу можно смастерить из материи, нарисовать глаза и рот, пришить светло-русые, каштановые или черные волосы из шерсти – и вот маленькие мамочки получают возможность сердечно заботиться о своих кукольных детках, дорисовывая им с помощью своего воображения все то, чем должна обладать их кукла. Даже самая изысканная кукла никогда не будет так красива и любима, как обыкновенная лоскутная кукла в глазах и воображении маленькой девочки, наделенной фантазией. А фантазией одарены в этом возрасте все дети без исключения (конечно, если не было искажения в развитии).
Вот сидит мальчик перед прямоугольной деталью своего конструктора – кубиком или какой-то другой геометрической фигурой. Образы всех застывших форм впечатываются в его еще несформированный мозг, положив начало его затвердевания. Когда-то этот мальчик станет взрослым мужчиной, для которого будут характерны застывшие, неподвижные понятия, его мышление будет лишено гибкости и образности. Прямоугольные, квадратные, полукруглые блоки не позволяют ему проявить творчество в создании какой-либо неповторимой формы, как при конструировании из корней, кусков коры, причудливых узловатых веток, которые он приносит из леса, из щепок, которые ему отдал столяр. Из таких природных деревяшек он может построить хижины, дома и мосты, которые не будут навевать скуку правильностью своих форм, которые выглядят так, будто сама природа их создала. А необычайные закорючки корней, похожие на великанов, троллей и гномов найдут там свое пристанище.
Органические силы обуславливают творческое начало ребенка, а также его живость и подвижность. Все, что он переживает, стремится выразиться в действии: он хлопает в ладоши, хватает и активно вмешивается во все, прыгает и танцует, топает и дрыгает ногами. Какая это скука – просто разглядывать иллюстрации в книге! Единственное, что остается делать, так это перелистывать странички, разглядывая картинки, которые остаются такими, какими и были, в них ничего не изменилось. Совсем другое дело, когда ребенок, потянув за веревочки или картонные полоски, сам вызывает какое-либо действие или превращение. Гномики не стоят больше молча и нелепо перед Белоснежкой, они покачивают своими колпачками и фонариками, Белоснежка берет яблоко и танцует с принцем. Зеркальце на стене показывает отражение злой королевы; ребенок тянет – и оно уже исчезает, и вновь появляется образ прекрасной Белоснежки. Или, например, над нераскрывшимся бутоном нависает тяжелая дождевая туча, ребенок тянет за шнурок, и из-за дождевого облака выглядывает солнце, цветок раскрывается, вбирая в себя солнечные лучи. Или лихой наездник сидит на осле, который упрямится, а наездник погоняет его, когда ребенок тянет за картонную полоску. Ребенок всегда хочет быть активным участником, и подвижная иллюстрированная книга как нельзя лучше подходит для этого, так же, как и незамысловатые чудесные «незавершенные» игрушки.
Точно так же, как подвижная картинка, полезна для ребенка живая игрушка, но не механическая, застывшая и безжизненная, а подвижная, как и он сам. Здоровая игрушка – это игрушка, выструганная из дерева – материала, в своей живой структуре наиболее соответствующего ребенку, гораздо больше, чем жесть или железо – окрашенная в сочные тона, в радостные, некричаще яркие краски, и устроенная в первую очередь так, чтобы ребенок сам мог приводить ее в движение, превращать во что-то новое.
Что же больше всего ребенок хочет видеть и делать? С наибольшим интересом он смотрит на то, что делают взрослые, и с огромным удовольствием желает делать это сам. Счастлив тот мальчик, который может помогать отцу или кому-нибудь из взрослых товарищей, когда те чистят скребницей лошадь, работают молотком, рубят деревья, распиливают бревна, забивают гвозди в подошвы! За всем наблюдать, а лучше, где это возможно, непосредственно участвовать! Или девочка, которая может вместе с мамой стирать, готовить, смотреть, как доят корову, помогать высаживать цветы в клумбах, загребать садовую дорожку, срывать с кустов ягоды! Насколько сильно еще убеждены дети, что все, что делают взрослые – доброе, прекрасное и достойно подражания! Именно так мы и должны действовать – тогда мы и сами будем добры, умелы, будем иметь в жизни верный ориентир.
Такое естественное восприятие маленького ребенка мы должны учитывать везде, где желаем его задействовать и побудить к игре. Ведь дети играют не для того, чтобы в результате получить пользу, как требует того от нас жизнь. Они радуются ритмичным движениям, восхищаются размаху, когда видят, как фермер сеет зерно, шагает за плугом, взмахивает кнутом. Дети еще не понимают того, что труд требует приложения усилий, еще не осознают экономического смысла работы. Но в этом возрасте они еще и не должны этого понимать. Если они будут иметь возможность в соответствующем возрасте правильно и с пользой для здоровья играть, то в свое время они также будут с сознанием долга и с пользой для здоровья трудиться.
Нам кажется, подвижные игрушки должны изображать людей, животных в движении, человека во время ритмичной работы. Вот некоторые примеры таких сюжетов: плотник распиливает дерево, пастух погоняет кнутом стаю гусей, которые переваливаются с боку на бок, всадник скачет на коне, крестьянин обмолачивает зерно, утки крякают, куры клюют зерно из кормушки, птица взмахивает крылом, аист кормит своих птенцов, мальчишки борются друг с другом, портной кроит платье, умело орудуя своими ножницами, и прочее. Самый простой и всем известный пример такой подвижной игрушки – кукла-марионетка. Ребенок, играя, все сам приводит в движение: дергая за различные веревочки, сдвигая-раздвигая деревянные палочки, открывая-закрывая деревянные ножнички. Чего только не бывает на таких деревянных ножничках! Здесь поместился целый рай: Ева протягивает руку, чтобы сорвать яблоко, ангел, увещевая, сурово поднимает и опускает свои крылья! Такая игрушка, которая, скорее всего, появляется лишь на Рождество, способна пробудить как самые трепетные чувства, так и бесконечно радостный смех, который необычайно полезен и целителен для любого ребенка.
Любимые товарищи для ребенка в игре – это животные: собака, кошка, коза, овца, птица, из которых он себя еще не выделяет гордо как человек, а тепло принимает в свое сердце как равных себе. Поэтому там, где настоящее животное нельзя вовлечь в игру, ребенку необходима игрушка, изображающая животное, только не натуралистично, подобно фотографии, как это представляют себе взрослые. Ребенок смотрит на животное иначе, чем взрослый. Животные, которых мы даем детям для игры, должны быть, как и куклы, совсем простыми, изображенными в движении, с чистосердечным человеческим выражением, похожими на животных с картин старых мастеров. Маленькому ребенку, который растет, чтобы стать человеком в лучшем смысле этого слова, неприемлемо иметь дело с куклами животных, которые выглядят «совсем как живые» в качестве примера для его гибкого формирующегося характера. Как уже было сказано, ребенок воспринимает настоящее животное совершенно иначе, чем взрослый.
Как маленький ребенок возится в куче песка, в земле и печет свои пироги, лепит человечков и зверушек, так ребенок постарше стремится применить свои творческие силы в более прочных материалах. В процессе смены зубов все сильнее проявляют себя формирующие силы, действие которых завершается со сменой зубов. Созидательные душевные силы побуждают их формировать материю, рисовать, моделировать.
Для ребенка будет достаточно глины и суглинка, которые можно найти неподалеку, как маленькому Иисусу, который из сырой глины слепил кукушку и оживил ее, хлопнув в ладоши. Если только ребенок может создавать, он ищет материал повсюду. Если родители могут дать ему для лепки, например, пчелиный воск, то при разминании этого благородного материала творческая воля вместе с кровью, которая прогревает его руки и наполняет их огнем, проникают в самые кончики пальцев. Эта деятельность развивает не только ловкость рук, но и пробуждает, а также заботится о развитии его жизненных способностей представления и воображения. Мы знаем, что движения и жесты рук и ног взаимосвязаны с развитием речи ребенка, также они ему помогают, когда он учится формировать представления, размышлять.
Наибольшей же радостью для играющего ребенка станет мир красок, который мы откроем ему. Когда он окунет кисточку в жидкую краску и, играя, будет наносить краски одну за другой, он сможет пережить живущее в форме и цвете сущностное начало через внутренние взаимосвязи своего собственного существа со всем цветным, что его окружает.
В игре развивается в первую очередь творческая созидающая сила ребенка, она открывается радостному наслаждению прекрасного, которое раскрывается ему во время правильно организованных школьных занятий. При свободном и беспрепятственном росте и развитии она превращается в драгоценную силу творческой организации судьбы.
Если маленький ребенок в игре имел возможность внутренне всем своим полным любви существом отдаться своему окружению, то когда-нибудь он всерьез, уверенно и энергично, сможет отдать себя в жертву окружающему миру. Как в детстве он, играя, преобразовывал окружающее пространство, так позже он интенсивно формирует его уже из любви к созиданию.
Таким образом, путь от здорового стремления играть в детстве ведет, при правильном сопровождении, к активному осознанию своего долга уже взрослым человеком.
