Архіви: Статті

Секреты раннего воспитания гармоничной личности

Что самое главное для малыша на ранних этапах его развития?

Судьба вверяет нам ребенка. А родители сопровождают его по жизни. Мой ребенок – это моя собственность, продолжение моего рода, средство воплотить свою несбывшуюся мечту, человек, имеющий свою собственную цель? В зависимости от того, кто я, какой точки зрения придерживаюсь по отношению к воспитанию, я буду развивать своего ребенка определенным образом. Это совместный рост или строительство стены условностей и непониманий? Эта статья – точка зрения. И можно попытаться почувствовать, какой будет встреча родителей с малышом, если они смотрят на жизнь вот так.

Среди психологов и педагогов давно ведутся споры о том, что имеет доминирующее влияние на формирование характера ребенка – наследственность или социальное окружение. На сегодняшний день так и не определено точное процентное соотношение влияния этих факторов, но всем известно, что и наследственность, и социальные аспекты нужно учитывать в воспитании детей. В связи с этим положением многие задумываются о том, когда и как необходимо начинать воспитание молодого поколения. В свое время революционная книга Масару Ибуки «После трех уже поздно» имела огромное влияние на представления о воспитании, под которое подпали и педагоги – новаторы Никитины.

Автор книги говорит о том, что детей нужно воспитывать и обучать до трех лет, так как у шестимесячного ребенка мозг достигает 50% своего взрослого потенциала, а к трем годам – уже 80%. Еще в начале ХХ столетия Зигмунд Фрейд, родоначальник психоанализа, утверждал, что первые три года жизни ребенка являются самыми важными в формировании личности и влияют на всю последующую жизнь. На сегодняшний день наука идет вперед, и уже доказано, что развитие личности ребенка начинается еще во внутриутробный период. Поэтому пренатальные психологи рекомендуют начинать воспитание малыша задолго до его рождения. А в восточно-философской традиции существует мнение, что малыши сами выбирают себе момент, когда им стоит появиться на свет, и своих будущих родителей. Согласно этой точке зрения, души детей связаны с родителями еще за несколько лет до рождения. Исходя из этого, можно предположить, что стоит начать воспитание с того момента, когда впервые приходит мысль и желание иметь ребенка?! Но это кажется намного более сложным, чем воспитание двух-трехлетнего ребенка и, естественно, возникает вопрос, с чего начать такое воспитание.

Основой воспитания на любом этапе развития малыша является уважение и признание его уникальности и автономности. Еще со времен Платона распространен определенный философский взгляд. Согласно ему душа существует где-то в Космосе, и когда ей следует пережить земное воплощение, она проходит через вселение, развитие и рождение в образе ребенка. И этого ребенка мы потом считаем своим, имея к тому так мало оснований. Душа ребенка рассматривается как нечто от нас не зависящее, а женщина считается инструментом, который помогает душе осуществить переход к земному существованию. Но долгие девять месяцев беременности дают возможность женщине почувствовать себя собственницей ребенка, за это время она привыкает рассматривать его как часть себя. Поэтому, когда новорожденный появляется на свет, он приобретает себе не только покровительницу, защитницу и кормилицу, но и хозяйку, которая стремится самостоятельно распоряжаться его судьбой (и иногда слишком долго).
Милые мамы, давайте начнем уважать своих будущих детей, воспринимать их как независимые и зрелые индивидуальности и гордиться тем, что именно нас они избрали для своего земного воплощения! Каждый малыш приходит в наш мир со своей определенной миссией, и он верит в то, что именно его мама способна помочь ему в реализации его «творческого замысла». Изначально наши малыши уникальны и гениальны, и именно мы, их мамы, можем создать условия для их гармоничного развития. Во время беременности, с самых первых дней зарождающейся жизни нужно дарить своему малышу любовь и радость общения. Начиная общаться со своим малышом с первых дней жизни, мама обогащает его мир широким спектром эмоций и устанавливает тесную связь, которая потом на протяжении всей жизни будет существовать между ними. Во время беременности с малышом можно и нужно разговаривать, читать ему стихи и сказки, петь песни. Спустя какое-то время малыш начнет узнавать не только мамин, но и папин голос.

Многие эксперименты показывают, как нежное общение родителей с плодом приводит к привыканию к стихам и музыке, а позднее к предпочтению в их изучении. К звуковому контакту обязательно необходимо добавлять и тактильный, то есть разговор с деткой нужно сопровождать нежными поглаживаниями и похлопываниями. Мама должна расслабиться и настроиться с малышом на одну волну, прочувствовать характер его движений и постараться понять, что ему в данный момент нужно. Если он беспокоен – успокойте его своими нежными поглаживаниями и голосом. Если же малыш пассивен или, наоборот, игрив, подзадорьте его похлопываниями, перебиранием пальцев или круговыми движениями по животу. Расскажите ему стишок или спойте куплет веселой песенки. Главное – уловить настроение крохи. Спустя какое-то время вы будете вознаграждены за свое усердие ежедневной игрой с малышом задолго до его появления на свет. Благодаря такому общению мама понимает, что чувствует или делает ее ребенок и может удовлетворить потребности малыша. Конечно же, эти навыки понадобятся ей и после рождения ребенка.
Также во время беременности пренатальные психологи рекомендуют прослушивание классической музыки, которая имеет богатую палитру и влияет на гармоничное развитие ребенка. Очень хороши для этого произведения Вивальди, Моцарта, Чайковского, Бетховена, Шопена, Баха. Не стоит забывать и детские песни и мелодии, которые хорошо знакомы матери из ее собственного детства и вызывают множество положительных эмоций.

С древних времен у всех народов принято окружать беременную женщину всем прекрасным, и это оправдано. Переживая положительные эмоции, будущая мама формирует положительное и открытое восприятие мира у малыша. Поэтому беременной рекомендуется посещать художественные выставки, музеи, театры, филармонию. Ну и, конечно же, всегда нужно помнить о природе, о ее волшебных целительных, умиротворяющих и вдохновляющих силах.

Затрагивая тему воспитания, которое начинается еще до рождения, важно вспомнить и об отношении родителей к полу будущего ребенка. Не забывайте, что малыш все понимает и чувствует, и может быть очень огорчен, если он принадлежит не к тому полу, которого хотели бы родители. Такая ситуация может наложить серьезный отпечаток на самопринятие и половую идентификацию вашего малыша. Поэтому с самых первых дней любите своего ребенка за то, что он у вас есть, за то, что он выбрал именно вас. Ведь на самом деле не важно, кто у вас родится . мальчик или девочка. Главное, что у вас родится уникальный ЧЕЛОВЕК.


И наконец, наступает долгожданный момент встречи мамы с малышом, момент родов. Особенности протекания родов также имеют большое влияние на формирование личности ребенка. Широко распространено мнение, что роды являются травмирующим опытом для малыша. Но на сегодняшний день уже известно, что нормальное рождение ребенка не должно быть травмирующим и это зависит от мамы, которая может подготовить своего малыша к предстоящему испытанию, рассказав ему обо всем заранее. И во время родов малыш будет чувствовать поддержку своей мамы, испытывая чувство защищенности и безопасности. Доказано, что именно малыш запускает процесс родов, когда максимально к нему созревает. Рождение – это естественное и прекрасное событие, которое должно быть окрашено чувством радостного ожидания первой и самой важной встречи мамы и крошки. Поэтому не рекомендуется использовать обезболивающие медикаменты, которые притупляют сознание мамы. Если у мамы снижена чувствительность во время родов, – она оставляет своего малыша одного в такой ответственный момент, мало ощущая его и потому не помогая ему в полной мере. И сразу же после рождения нельзя разлучать ребенка с матерью, к которой он успел привыкнуть за девять месяцев своей жизни. Маме рекомендуется начать общение с деткой, чтобы он услышал родной голос, приложить к груди, подарив самые первые и самые ценные капли молозива ребенку. Эти простые и естественные рекомендации обеспечат младенцу спокойствие, уверенность и основу доверия к миру, которые будут его сопровождать на протяжении всей жизни.

И в первые дни и месяцы малыша также нельзя отлучать от мамы, особенно ночью. Сейчас возрождается традиция, когда малыш спит вместе с мамой, и это очень правильно. Если родители хотят видеть своего ребенка гармоничным, они должны прислушаться к своим чувствам и создать для него естественную обстановку. Когда малыш плачет, на него обязательно нужно обращать внимание, ведь он плачет по какой-то причине, которую необходимо найти. Рекомендуется часто брать ребенка на руки, обеспечивая контакт «кожа к коже» (эта рекомендация относится не только к маме, но и к папе, контакт с которым также важен). Как ни удивительно, но даже психологи рекомендуют делать ежедневный массаж, который влияет не только на физическое, но и психическое развитие малыша. На ранних этапах развития необходимо стимулировать все органы чувств ребенка, степень дифференциации которых очень тесно связана с интеллектуальным уровнем.

Как и во время беременности, важно слушать с малышом классическую музыку, читать ему стихи и сказки, петь колыбельные. Необходимо окружить ребенка всем прекрасным и гармоничным, если родители хотят, чтобы у него сформировался хороший эстетический вкус.

Отдельно нужно вспомнить и об игрушках, которые должны быть сделаны из натурального материала (дерево, ткань, пряжа и т.д.). Особенно хорошо на деток влияют игрушки, сделанные их родителями или другими близкими людьми. При общении с малышом рекомендуется не сюсюкать, используя «детский словарь», а наоборот, говорить богатым и правильным языком, и вместе с тем ясно и просто, хорошо артикулируя. 

Принципы воспитания существуют столько, сколько существует человечество, поэтому описывать их можно бесконечно долго. Мы этого делать не будем, рассчитывая на интуицию и фантазию самих родителей. Напомним еще лишь о том, что при воспитании должно доминировать поощрение, похвала, а не наказание. И в заключение хочу сказать, что самое главное для малыша на любом этапе его развития – это уважение, ну и, конечно же, искренняя любовь родителей. Ведь детки очень чутко воспринимают все эмоции близких людей и зависят от них, поэтому ни в коем случае нельзя надевать на лицо маску, которая не соответствует вашему внутреннему состоянию.

Я вам желаю, чтобы в вашей жизни преобладали хорошие, добрые моменты и пускай воспитание вашего малыша обогащает не только его, но и вас. Растите и развивайтесь вместе, познавая все новые прекрасные грани жизни.

Впервые опубликовано в журнале “Дитина” №9-10, 2003 г.

Отражение 12 чувств человека в речи. Часть 1

“Вперед, к истокам грамматики “

Вначале я хотел бы объяснить смысл названия, которое может показаться странным. Где находятся истоки грамматики? Теряются ли они в глубокой древности или их можно найти здесь и сейчас, в нашей современной жизни? “Грамматика – это самосознание языка, точно так же, как логика есть самосознание мышления» (Ойген Розеншток-Хюсси «Речь и действительность». М., 1994, с.21). Здесь, в грамматических категориях, находит свое выражение чувственный и сверхчувственный опыт людей. Ведь язык, речь – феномен чувственно-сверхчувственный, воспринимаемый нашими органами чувств и нашим сознанием. Немецкий философ Якоби писал: «Философствовать – всегда означает открывать истоки языка». В природе для того, чтобы найти источник, необходимо подниматься вверх по течению ручья, идти вперед. Ищущий получает награду в виде холодной, чистой, прозрачной воды. Поэтому отправимся в путь, к истокам грамматики, утоляя жажду познания.

Все люди, окончившие среднюю школу, несомненно помнят о том, что в языке существуют 10 частей речи и 2 особые формы глагола – причастие и деепричастие; что части речи делятся на значимые и служебные; что имя существительное отвечает на вопросы «кто? что?», а глагол – на вопрос «что делать?» Изучением состава и строения языка занимается наука грамматика. Вряд ли кто-нибудь во время школьного обучения испытывал особый интерес, изучая грамматику. Между тем, в Древней Греции ее изучали для лучшего понимания поэзии и отводили ей важное место среди 7 свободных искусств. Почему же все изменилось в наше время, и грамматика в школе и в вузе сводится, в основном, к усвоению правил изменения частей речи и соединения их в предложении?

Одна из причин этого – использование античного наследия без должного переосмысления его. Дух времени за две тысячи лет изменился, люди стали другими, а понятийный аппарат остался тем же. Мы делим речь на части речи, анализируем каждую их них, но теряем целостность самого феномена речи. В XX веке Р. Штайнером был дан мощный импульс обновления наукам и искусствам. Появилось учение о 12 чувствах, которыми обладает человек в своей полноте. Я хочу обратить внимание на другую личность, внесшую значительный вклад в развитие нескольких наук – социологии, философии, теологии, грамматики, лингвистики. Это Ойген Розеншток-Хюсси (1888-1973). Он начал поиск нового метода, который можно применить к науке об обществе, обратил внимание на человека говорящего и человека слушающего, на то, как человек меняется в диалоге. «Бог заставляет нас говорить», – так указывает Розеншток-Хюсси на сверхчувственную природу языка и речи.

Другая причина «омертвения» грамматики в наше время – чересчур пристальное внимание ученых к письменному языку в ущерб вниманию к живой речи. Часто эти феномены слабо различаются между собой. Речь – то, что звучит, что произносит человек в надежде быть услышанным. Это волевой акт, вызванный чувственными или сверхчувственными восприятиями. Происходит событие, которое нарушает привычное течение моей жизни – появляется новый человек, шумит ветер, гремит гром, и я реагирую на него, говорю о нем. Речь обусловлена своим источником, событиями внешней и внутренней жизни человека. А язык – запись речи, «умершая» речь, заключенная в знаки, уже не звучащая, а видимая. Каждый чувствует разницу между рассказанным и прочитанным анекдотом.

В древних текстах летописей и священных книг не было деления текста на предложения и даже на слова, отсутствовали знаки препинания. Речь переживали как поток, и это переживание отражалось в сплошном тексте. В культурах древнего Египта и Китая записывалась даже не звучащая речь, а образ события. Язык имел больше общего с живописью, а как произносилось то или иное слово -неизвестно. Вспомним, как маленький ребенок, еще не овладевший письмом, выражает себя в рисунке. Каждый его рисунок – образ происшедшего события, сообщение, требующее расшифровки для взрослых. Когда живая речь записана, многое теряется. Практически невозможно передать в записи интонацию говорящего, быстро он говорит или медленно, делает ли паузы между словами, жестикулирует или нет. При изучении языка отсекается несущественное и подчеркивается смысл. Как мы изучаем иностранный язык? Для нас важно узнать значение слова и способы соединения слов в предложения. Необходимо также правильное произношение, но понять-то нас могут и с акцентом. Замечу, что я изучаю иностранный язык, а не иностранную речь. Грамматика, являясь наукой о языке, изучает части речи, а не части языка. Живая речь делится на части. Если причина речи – событие, вызывающее во мне определенное чувство и заставляющее меня говорить, то части речи логично соотнести с различными чувствами, которые переживает человек.

Я рискну предложить новый метод изучения и понимания речи человека и процессов ее развития. Этот метод возник как синтез учения Р. Штайнера о 12 чувствах, идей Розенштока-Хюсси о происхождении языка и подхода к изучению языка в вальдорфской школе, который предлагают В. Чахотина и Е. Огарева. Суть этого метода состоит в следующем.

Каждой части речи, а всего их можно найти 12, соответствует одно из 12 чувств человека. Духовнонаучные исследования Р. Штайнера свидетельствуют, что в своей полноте человек обладает 12-ю чувствами: жизни, тепла, движения, равновесия, осязания, вкуса, обоняния, зрения, слуха, речи, мышления и чувством Я другого. Каждое чувство развивается постепенно, в течение долгого времени. Человек испытывает чувство благодаря органу чувств. Глаз дает нам возможность видеть окружающий внешний мир, но, в более глубоком смысле, мы можем увидеть и скрытое за внешней оболочкой. «Видеть насквозь», «пронзить взглядом», «видеть сердцем», – эти выражения свидетельствуют о мудрости, живущей в языке. Простое предметное зрение развивается до духовного видения. Наши уши слышат звуки в природе, голоса людей, шум техники. По мере же развития человек может научиться слышать музыку сфер и «шум, призыв, зов времени». Тогда он поднимается к духовному слышанию и обретает дар поэта и пророка. Так же развивается и орган вкуса, язык. Не случайно в языке живут выражения: «сладкая жизнь», «острый язык», «кислая мина», «горькое известие».

Каждый человек изначально переживает звучащую речь как поток, нерасчлененное целое. Не сразу возникает деление речи на части и осознание смысла каждой из частей. В Древней Греции происходит становление грамматики как науки. Позже она развивается в Римской империи. Многие европейские языки продолжают использовать латинскую и греческую терминологию в грамматике: фонема, лексика, парадигма, презенс, аккузатив, императив и т.д. Современный человек не переживает эти термины как что-то близкое и понятное ему, они стали мертвыми научными понятиями. Без знания латинского и греческого языка невозможно понять изначальный смысл термина.

Часть речи – это термин, который не нуждается в специальном объяснении для русского человека. Обратимся к частям речи в русском языке. Расположим все 12 частей речи в таблице, в которой причастие и деепричастие также займут свои места как полноправные части речи.

Теперь дадим комментарий к таблице. Первую колонку (1) занимают числительные, существительные, имена и личные местоимения. Назовем эти части речи «предметно-сущностные». Какова их роль в речи? Они дают название явлению и предмету, имя – человеку и обозначают количество и порядок. Во второй колонке (2) находятся наречие, имя прилагательное, указательные и вопросительные местоимения и междометия. Назовем их «качественными частями речи», ведь наречие обозначает качество действия, имя прилагательное – качество моей собственной душевной жизни и явлений природы, а междометия – сложный комплекс моих чувств: страх, радость, печаль, удивление и т.д. В третьей колонке (3) расположены глагол, причастие и деепричастие. Они обозначают основное или дополнительное действие, а в случае причастия – состояние предмета, явления или человека. Вполне логично, что и причастие, и деепричастие не имеют форм будущего времени, ведь о дополнительном действии или о состоянии можно что-то сказать только в отношении настоящего или прошедшего времени. Краткое причастие используют для образования будущего времени: «будет написан», но это сложное будущее время, в котором глагол «есть» стоит в форме будущего времени, а причастие – в форме прошедшего. Только глагол с его волевым началом в форме императива имеет форму будущего времени.

И глагол, и причастие, и деепричастие обозначают процессы, протекающие во времени. Назовем их «процессуальными частями речи».

В четвертой колонке (4) находятся союзы, предлоги и частицы, которые принято называть служебными частями речи. Они не изменяются, находятся вне категорий рода, числа, падежа, времени. Наименование «служебные» отражает их второстепенную роль по отношению к значимым частям речи. Я хочу вернуть предлогам, союзам и частицам их «достоинство» и предлагаю назвать эту группу «речеобразующие» части речи. Почему? Да потому что именно благодаря предлогам и союзам отдельные части речи соединяются в словосочетания и предложения, а простые предложения становятся сложными. Отдельно стоящие слова превращаются в поток речи. А благодаря частицам мы можем создать условное наклонение («бы»), повелительное наклонение («пусть») и выразить свое согласие или несогласие («да» и «нет»). В письменном языке союзы, предлоги и частицы играют второстепенную роль, на них мало обращают внимания. Но попробуйте обойтись без «да» и «нет», «бы» и «пусть», «можно» и «нельзя» в устной речи! В известной детской игре на вопросы нельзя отвечать кратко «да» и «нет». Мало кому удается долго отвечать на вопросы без этих слов.

Благодаря речи мы осознаем свои чувства, которые находят свое выражение в словах. Событие внешнего мира становится событием моей внутренней жизни и рождает слова. Чувство как будто находит себе опору, кристаллизуется в части речи. Я попытаюсь показать, как связаны чувства и части речи, как часть речи помогает выражению и развитию чувства, а чувство, в свою очередь, помогает пережить часть речи как нечто, очень глубоко связанное с существом человека, с его способностью осознавать себя.

Обратимся к первому чувству, чувству жизни. Ребенок переживает его в своих крайностях, либо как радость и принятие жизни, либо как печаль и нежелание жить. Переход от смеха к плачу у младенца происходит очень быстро. Ойген Розеншток-Хюсси предполагает, что первоначальные и главные слова в языке – имена. Это имена богов и имена предков. Ритуал племени – призывание общего предка по имени всеми людьми. Язык, речь начинаются с имен и местоимений. Какие слова ребенок говорит вначале? Мама, папа, дядя, баба. Это существительные, но по своей сути они ближе к местоимениям. У мамы и папы есть свои личные имена, имена для внешнего мира: Мария, Иван, Олег и др. Для ребенка же личное имя родителей какое-то время не существует. Любой посторонний для него дядя или тетя. Первое имя, которое ребенок слышит и начинает произносить – его собственное имя, которое около трех лет исчезает, когда ребенок начинает говорить о себе «Я». Таким образом, обучаясь речи, ребенок встречается вначале с местоимениями и именами. Он знакомится с другими людьми, слышит их имена и свое имя из уст других. Так ребенок чувствует жизнь, протекающую рядом с ним и в нем самом. Мама рядом – жизнь прекрасна, мамы нет – и жизни нет, а есть страх и тревога. Горе тому, кто в детстве не слышал свое имя, ласково произнесенное родителями и близкими! У детей, выросших вне семьи, чувство жизни искажено, и каких усилий стоит его насытить. Итак, мы соотносим чувство жизни и имена, местоимения, включая существительные «мама», «папа» и подобные им.

Вторая группа слов – междометия. Это неизменяемая часть речи, которую еще сложно назвать полноценным словом, настолько туманно и неопределенно бывает ее значение вне событийного контекста. Междометие – первая спонтанная реакция на событие. Сколько оттенков чувства могут передать простые «ах», «ну», «фу»? Я бы сказал, что междометия выражают все богатство неоформленной душевной жизни человека, приливы и отливы симпатии и антипатии. Если бы существовали только междометия, и отсутствовали существительные, прилагательные, глаголы, то наша душевная жизнь осталась бы в рамках субъективных ощущений, на досознательном уровне. Любое мое «ах!», «эх!», «ого!» требует последующего объяснения для другого, иначе они останутся только моими личными переживаниями. Душевная жизнь, эмоции колеблются между полюсами симпатии и антипатии, между погружением во что-то и отстранением, между душевным теплом и душевным холодом. Чувство тепла изживает себя в междометиях. Физические тепло и холод превращаются в душевные тепло и холод в междометиях.

Как смогли бы мы пережить движение без глагола? Может быть, пережить его мы и смогли бы, но выразить в речи – вряд ли. Любое действие предполагает движение, активность. Я бегу, плыву, еду – двигаюсь во внешнем мире. Я думаю, воображаю, говорю и проявляю активность в мире внутреннем. Часы висят, ручка лежит, стол стоит – предметы находятся в состоянии покоя, но в любой момент этот покой может быть нарушен. Движение и покой – полярности, которые выражают себя в глаголе.

Перейдем теперь ко второму ряду частей речи (II) – именам существительным, прилагательным, причастиям и предлогам. Имя существительное называет предмет, явление, состояние. Что-то обретает название и становится отделенным от меня, означенным. Чтобы назвать, необходимо прежде охватить предмет, выделить его сущностную черту. В охватывании, ощупывании действует чувство осязания. Оно дает нам информацию о размере, форме, твердости или мягкости предмета. Называние вещи – акт осязания. Я провожу границу между “Я” и “не-Я”. Названная вещь заключена в свои границы, она находит место в моем сознании. Вспомним, как важно для маленького ребенка все пощупать, взять в рот, бросить. Для наивного сознания того, что нельзя пощупать руками, просто не существует. Апостол Фома хотел получить конкретное, осязаемое переживание Воскресения Христа, вложить персты в его раны. Только после этого он поверил в Воскресение.

Совсем другое чувство открывается нам в имени прилагательном. Я знакомлюсь со свойствами и качествами предметов и явлений. Какой дом, какой человек, какое дерево? Я пробую вещи “на вкус”. Мы различаем вкус пищи, она бывает сладкая, кислая, острая, соленая, горькая, пресная. Но чувство вкуса развивается дальше. “У него есть вкус”, – так говорим мы о человеке, который любит и ценит красоту, окружает себя изысканными вещами, красиво одевается. Встречая красивое и гармоничное, возвышенное и низкое, оригинальное и пошлое, я развиваю свое чувство вкуса. Если человек, например, безвкусно одевается, значит в его одежде нет никакой гармонии, никакой отличительной черты. Прилагательные в предложении являются определениями. Они помогают нам различать качества предметов, воспитывают наш вкус и соединяют нас с миром предметов и явлений. Вкус – то, что я чувствую на границе между собой и внешним миром, прилагательное выражает отношение между человеком и окружающим его миром.

 

Продолжение следует.

О написании личных стихотворений-изречений для детей

Действие индивидуальных стихотворений, которые дети декламируют целый год, очень сильно, так же как и история, написанная специально для ребенка.

Перед каждым вальдорфским учителем в конце года встает вопрос — как написать характеристику, индивидуальное стихотворение, напутствие. Отставим в сторону спорный вопрос о том, с какого класса  можно начинать балльное оценивание и нужно ли оно вообще, но для меня как вальдорфского учителя совершенно очевидно, что плод объективного наблюдения за ребенком очень трудно втиснуть в баллы. Баллы могут быть объективны, даже указывать на то, что нужно еще поработать, но не могут указать направления работы, не могут охватить движения.

И как бы ни было сложно, хочется стремиться к той самой последней бессонной ночи, когда твои наблюдения за ребенком складываются в образы, слова. Конечно, написанное учителем не претендует на высокую художественность. Важно то, каким образом оно действует на ребенка в настоящий момент. Глядя сейчас на чудом сохранившиеся черновики индивидуальных стихов и историй для 9- 10 летних детей, написанных в конце третьего класса, и зная, какими эти дети стали сейчас, в выпускном классе, я вижу все больше и больше смысла в том, что пришло тогда ко мне как вдохновение для них. Действие индивидуальных стихотворений, которые дети декламируют целый год, очень сильно, так же как и история, написанная специально для ребенка.

Со временем начинаешь наблюдать, как жесты, описанные тобой в образах, приобретают объемный характер, начинают действовать не односторонне и чаще всего направлены в нужное русло, то есть управляемы самим ребенком. А балльное оценивание… Ну что ж, это следующий вопрос — как, даже показав ребенку его учебные достижения в баллах, все же указать на то, что поможет ему продвигаться и развиваться. Это тема уже другой статьи.

В написании личных стихотворений мне очень помогла статья «Лечащая сила слова и ритма», отрывок из которой представлен здесь. Первым шагом к образу, конечно же, является объективное наблюдение за ребенком, которое позволяет глубоко проникнуть в его сущность и выявить глубокую причину, стоящую за той или иной проблемой или явлением. Уже само наблюдение оказывает на ребенка большое влияние. Часто вальдорфские учителя говорят о том, что если правильно подумать о ребенке, то на следующий день педагогическая ситуация, которая все время ставила тебя в тупик, может кардинально измениться. Но все это верно при одном условии: такая работа делается для ребенка, для его сущности, а не для нужд учителя, которому нужно как-то справиться с проблемой у себя на уроке.

Я осмелюсь предложить два сочинения с кратким описанием детей, которым они предназначались. Это два мальчика, очень разных по конституции и темпераменту. Они с детства дружат друг с другом. Оба сейчас достигли очень хороших результатов, успешно учатся и выбрали направление возможной будущей профессии. Надеюсь, что молодые люди, узнав себя, простят меня за то, что я публикую их личные истории, и будут рады поделиться ими с другими.

Конец 3 класса, вальдорфская школа «Ступени», г.Одесса, 1995/96 учебный год

Первый ребенок

Описание. С.М., 9 лет

Большеголовый, крепкий, очень сбитый.

Лицо округлое, щеки румяные, подбородок хорошо очерчен.

Походка: ноги полусогнуты, голова немного впереди, ступает на всю ступню, уверенно.

Голос сильный, низкий с хрипотцой, говорит громко и четко. Речь хорошо развита.

Любит слушать музыку, но на музыкальных инструментах играет с трудом.

Любит мастерить, на уроках рукоделия всегда продолжает работу без учителя. Очень любит учить малышей.

Учебный материал осваивает очень медленно, но наверняка. Образный материал и рассказы запоминает очень легко, любит пересказывать своими словами. Гораздо труднее дается заучивание стихотворений, правил, точных определений. Хорошо развито образное мышление. Можно сказать, что он все еще находится в полугрезящем сознании.

Основная учебная проблема — грамотное письмо. Одна и та же ошибка повторяется очень долго, пока правило не будет полностью осознано и узнано им самим.

Может очень уверенно отстаивать свое заблуждение. Социален, общителен. Всегда готов помогать другим.

Очень зависит от обмена веществ, процесс познания сильно связан с обменом веществ. Темперамент флегматичный. Направление работы: пробуждение. От дремоты к движению. От полусна к осознанию. Ритм — дактиль (— v v). Для развития абстрактного мышления хорошо использовать больше свистящих и шипящих, закончить пробуждающей «т». Персонаж — человек, который видит сны.

Сны вереницей летят друг за другом,
Может быть, это судьба.
Но то, что приснится, уйдет синей птицей,
И что же мне делать тогда?
Я знаю, я знаю!!!
Я сны понимаю!
Они ведь дают мне намек.
Что было, что будет и что в настоящем,
И как я от жизни далек.
Возьму-ка я сон свой
В свою же вот руку,
Увижу не только мечту.
Что было, что будет и что в настоящем —
Поближе к себе позову.
Вот!

Сон

Я проснулся утром, как всегда раздосадованный. Ведь так приятно спать и видеть сны. И так плохо просыпаться и возвращаться в этот скучный, будничный мир. Ведь здесь нет таких интересных и красивых историй, которые я вижу во сне.

Вот бы не переставать видеть сны и наяву. О чудо! Кажется, сон продолжается. Смутно я чувствую, что я встаю, чищу зубы, завтракаю, иду в школу, но мне продолжает сниться сон про голубого гиппопотама, который превратился в красивую птичку и полетел порхать и кружиться в воздухе. Начался урок. Что-то про спряжения. Я чувствую, что моя рука автоматически выписывает глаголы. А сон все продолжается: теперь маленькая птичка, летая, наткнулась на невидимую преграду, которую ей никак не одолеть. А учитель у доски в это время что-то объясняет. Сквозь сон я слышу что-то о том, как глаголы спрягаются. А маленькая птичка все бьется о невидимое препятствие. И вдруг громкий голос: «ты должна назвать, что ты делаешь, потом сказать, что делаю я, что делает Солнце, что делаете вы с орлом, что делают они с совой и еще — что делают они. И тогда твой полет будет вновь легок и приятен».

«Как же я все это смогу сказать?» — птичка загрустила. И тут, о чудо, я вспоминаю о спряжении глаголов. Вот кто выручит меня и мою птичку! И вдруг я ясно начинаю слышать голос учителя: «Глаголы I спряжения изменяются с окончаниями…». Это чудо! Надо же, повезло. И я начинаю писать, тем более, что учитель дает именно такое задание: «Я лечу, ты говоришь, оно светит, мы парим, вы беседуете, они летают». «Молодец, — хвалит меня учитель. — Ты хорошо справился с заданием и без ошибок».

А он и не знает, что я выручал маленькую птичку. Птичка взлетела вверх, полетела, полетела дальше. И вдруг я подумал: «А что было бы, если бы задание птичке и задание учителя не совпали? Смог бы я помочь птичке справиться с заданием?».

Дети 7 класса школы «Ступени», 1999/2000 учебный год

 

Второй ребенок

Описание. М.Я., 9 лет

Худой, тонкий, вытянутый, но не хрупкий.

Взгляд ясный, осознанный.

Походка быстрая, пружинистая, иногда летящая. Часто вытягивает шею.

Голос тонкий, речь твердая, уверенная.

Пищу принимает очень осторожно. Не любит новшеств. Не очень любит открываться.

Склонен к наблюдению, обобщению. Может быстро вывести правило.

Очень упорен. Музыкален. С живописью и живописными средствами испытывает сложности.

Очень хорошая память. Знания в языке и математике твердые. Фантазия и воображение, в основном, ассоциативные. Испытывает интерес к деталям. В последнее время очень увлекается насекомыми.

В основном дружелюбен, но больше увлечен собой. Осмотрителен.

По темпераменту — меланхолик.

Направление работы: углубление эмоциональной сферы, развитие искреннего интереса к другому, сочувствия. Развитие неассоциативной фантазии. В основе ритма — амфибрахий (v — v). Использование звука «н» (равновесие между душевно-духовным и телесно- физическим).

Не трудно, не трудно
В руках себя держать,
Гораздо труднее
На помощь прибежать.
Но если решился,
Тогда иди вперед,
Вперед без оглядки,
Ведь друг тебя зовет.

Невероятное происшествие

Сначала все было как обычно: завтрак, школа, дом, обед… Ну а потом-то все и началось.

Я собрался взяться за работу, которая ждала меня со вчерашнего вечера. Мне предстояло досконально изучить, как прядет шелк тутовый шелкопряд. Я наконец-то открыл энциклопедию, и тут…

Вокруг все потемнело, засвистело, и я почувствовал, что меня втягивает куда-то с невероятной скоростью. Очнулся я под высоким деревом. Ярко светило солнце, и мне было вовсе не холодно, но я ведь хорошо помнил, что была зима. Невероятно! Я оглянулся, картина мне показалась очень знакомой. Вдалеке виднелись пагоды, а дерево, под которым я сидел, очень напоминало то самое дерево, которое было нарисовано на картинке в энциклопедии. Там оно называлось тутовое дерево.

Послышалась странная речь, совершенно непохожая на русскую. Я вспомнил: когда-то я слышал ее по телевизору — неужели китайская? Да я же в Китае! — осенила меня догадка. Я едва успел спрятаться, как странные люди в роскошных шелковых халатах, с выглядывавшими из-под шапочек тонкими косичками, подошли к дереву. Продолжая странно говорить тонкими голосами, они стали собирать с листьев крошечные яички.

Что это? Мне стало до того любопытно, что я незаметно последовал за ними. Китайцы принесли добычу в дом и разложили на кусках бумаги, расстеленных на полу, а сами ушли. Наступила ночь. Я заснул, несмотря на всю невероятность событий. Проснулся я от странного шороха. Это шелестели яички. Вернее, они были вовсе уже не яичками. Это были маленькие серенькие червячки, которые ползали среди тутовых листьев. Червячки грызли листья. Я не покидал своего убежища. Что-то мне подсказывало, что это небезопасно.

Через несколько дней червячкам принесли маленькие веточки, они стали ворочать головками, и я увидел, как из их ртов тянется тонкая, почти невидимая нить. Червячки вращались, а нить оплетала их, пока не скрыла вовсе. Я сидел и считал дни и часы. Кажется, каждый червячок навертел 1000 метров нити — и все это за 72 часа.

Я уже почти обессилел, но показаться из своего убежища мне было страшно, да и очень интересно было посмотреть, чем все закончится. К счастью, по ночам я мог брать в саду кое-какие фрукты, которыми подкреплял свои силы.

Прошло еще 12 дней, и я с удивлением увидел, что из коконов вылетели маленькие мотыльки, они покружили над оставленными жилищами и скрылись. Потом пришли те же люди и стали складывать коконы в желоба с теплой водой. Там растворялся клей, и на моих глазах кокон превращался в катушку красивой шелковой нити. Но нить была слишком тонкая, что же дальше? И вдруг я услышал лай собак, шум. Что это? Я выглянул из укрытия. О ужас!

Оказывается, я был не один. В другом углу за ширмами все это время прятался еще один человек, одетый по-европейски. Его обнаружили. Китайцы окружили его и вели куда-то. Тут я вспомнил первые фразы из энциклопедии: «Китайцы держали процесс производства шелка в строгом секрете, и если кто-нибудь пытался вывезти из Китая тутового шелкопряда или его яйца, то его приговаривали к смертной казни».

Я так испугался: ведь меня могли схватить и казнить! Но как же тот несчастный? Когда я увидел его ближе, я содрогнулся от сострадания. Это была девочка, очень бедно одетая, вся в лохмотьях. Может быть, она хотела взять всего одно яичко, чтобы сделать себе шелковую ниточку. Неужели ее казнят? Нет, этого нельзя допустить! А вдали уже слышался бой барабанов, собирался народ. И тут я решил: «Будь что будет, а вдруг мне удастся их уговорить?» Я выскочил из своего убежища и побежал навстречу процессии. У меня в кармане была коробочка с очень ценными майскими жуками. Я как раз собирался с ними повозиться, но… Очень жалко было с ними расставаться. Я достал коробочку и стал протягивать ее китайцам, жестами показывая, что я хочу обменять жуков на девочку. Китайцы очень заинтересовались моими жуками. Наверное, они в Китае не водятся, а может, они думали, что это новая порода шелкопряда. Они забыли и обо мне, и о девочке.

Я схватил девочку за руку и мы побежали, я так торопился, что споткнулся… Очнулся я за столом. Рядом была энциклопедия. Неужели все это было со мной?..

 

Ребята 9 класса школы «Ступени», 2001/2002 учебный год

Вместо послесловия

Ребятам сейчас по семнадцать лет. Они уже старшеклассники. Оба выбирают свой дальнейший путь. Один из них пытается разобраться в современном политическом и экономическом устройстве, твердо настаивая на собственном видении, второй пишет дипломную работу о насекомых, с успехом осваивает уже третий язык. Их путь только начинается…

Для меня как для учителя очень важна одна мысль, к которой я однажды пришла: «Мы не в праве и не можем ничего менять в детях, мы можем только помочь им стать собой и пройти свой индивидуальный путь».

Впервые опубликовано в  журнале “Дитина” №1, 2004.

Питание и воспитание

Играет ли роль питание в способности наших детей к обучению?

В наши дни стало очень трудно вписать питание в воспитательный процесс — основу культурной эволюции. С одной стороны, мы все чаще хотим, чтобы наши дети внезапно стали «как мы». С другой стороны, сегодня редко встретишь человека, любящего готовить; в действительности, чтобы готовить то, что по-настоящему питает, нужно вложить туда душу,  нужно готовить не только сугубо «технически».

Параллельно с этой новой эволюцией мы констатируем, что теряем представление о еде как о празднике. Мы не имеем ни малейшего понятия, что наше физическое тело — это огромный подарок, драгоценный инструмент, который вообще обеспечивает наше бытие — и который нам нужно обихаживать.

Ребенок в первом семилетии

Чтобы найти верное для каждого возраста питание, нужно рассмотреть деятельность пищеварительных органов, которые тоже ведь постепенно учатся переваривать, с точки зрения хорошо известного принципа воспитания: требовать только то, что возможно в данный момент жизни, но только уж требовать по-настоящему.

После рождения младенец пьет сладкое материнское молоко (человеческое молоко одно из самых сладких). Вначале ребенок должен научиться самостоятельно вырабатывать свой сахар. В этой связи следует заметить, что уже с давних пор сахар является одним из наиболее рафинированных веществ лабораторного происхождения: это информативно обедненная субстанция, не передающая ни жизненных, ни душевных сил. Цель этого периода в питании — дать ребенку постепенно обучиться выработке своего сахара, начиная с амидона (в химическом плане — это сахар, хотя более сложный) в том виде, как он присутствует в зерновых.

Обучать — это искусство поощрять имеющиеся способности, не впадая в две крайности: слишком больших или недостаточных требований. Например, если мать кормит грудью своего малыша слишком долго, более года, поступающее питание недостаточно заботится о пищеварительных органах ребенка. В таком случае он утомляется, пресыщается и органы пищеварения атрофируются. Такие дети, не достаточно стимулированные в питании, в будущем часто испытывают усталость. И наоборот, можно слишком многого хотеть от детских органов, давая, например, маленькому ребенку «грубую» муку. Он не может учиться, это приводит к стрессу, к недостатку интереса: поскольку нужно постоянно потреблять трудную для переваривания пищу, интерес исчезает.

Последствия этих двух крайностей часто видны в школе, куда некоторые дети приходят уже уставшими, а иные ничем не интересуются.

Второе семилетие: необходимое разнообразие

В школе, начиная с 7 лет, ребенок сталкивается с совсем новыми требованиями. От него требуют усидчивости, он должен держать свои конечности в покое и развивать свое мышление. Это момент, с которого питание должно разнообразиться. К сожалению, зачастую родители из благих побуждений еще в первом семилетии предлагают малышу большое разнообразие пищи, и ребенок к 7 годам уже пресыщен. Новая пища, служащая средством обучения в это время, — это жиры, ребенок учится преобразовывать их.

Жир существует в двух формах:

— растительный жир (сюда можно отнести и молочный жир), связанный скорее с первым семилетием;

— животный жир, связанный с третьим семилетием (14-21 год).

Рудольф Штайнер объясняет, что если человеку дают готовый животный жир, у него тем самым отнимают способность вырабатывать свой собственный. Человек остается тогда наблюдателем своего тела. Вот причина, по которой необходимо давать человеку возможность вырабатывать свой  собственный жир на основе чистого растительного.

В педагогическом плане второе семилетие может быть как очень трудным, так и наоборот, очень легким периодом в жизни – необходима способность ребенка впитывать и понимать, но речь идет о понимании, проникнутом чувством, а не о чисто интеллектуальном понимании.

Одна из больших опасностей этой жизненной фазы — слишком часто питаться, чему способствуют рестораны быстрого питания. Здесь необходимо соблюдать ритм «еда — пауза». Когда человек все время ест, постоянно работающее пищеварение не успевает преобразовывать съеденное, ведь оно тут же получает что-то новое.

Третье семилетие

Конечная цель развития в третьем семилетии — достичь зрелости к 21 году, чтобы быть отвественным за свою жизнь: быть объективным, способным распознавать, выносить собственное суждение и т.д. Пища, помогающая телу в этом возрасте, — это белок. Человек должен научиться использовать белок. Но зачастую подросток уже утомлен протеинами, в изобилии получая их в более раннем возрасте. Тогда при малейшем присутствии белка у него начинаются аллергии.

Относительно потребления белка зададимся вопросом: какое количество, но особенно — какое качество необходимо?

Белок — это компонент, связанный с животным миром. Для человека это чуждая субстанция, которую он должен сделать своей посредством переваривания. В этом периоде жизни развивающееся человеческое существо входит в мир импульсов, чувств в своей душе. По сути, мы могли бы сказать, что человек знакомится с каждым животным, которого он в себе имеет (ведь в каждом инстинктивном импульсе можно найти образ какого-нибудь животного). Народный язык с давних пор подметил эту связь: когда кто-то ведет себя неуравновешенно, его сравнивают с животным — ты осел, корова, свинья, и т.д.

Умеренное потребление животного белка в этом возрасте может также помочь подростку познать односторонность животного. Но необходимо проследить, чтобы это привнесение протеинов не усилило ранее существовавшие односторонности.

Рудольф Штайнер указывает, что в этом возрасте становится видимым, не угнетается ли телом развитие индивидуальной свободы, к которой человек призван прийти.

Взрослый возраст

Примерно к 21 году тело должно быть способным есть все. Тот, кто еще связан с избранной пищей, не свободен.

Перейдем теперь к обзору различных секторов культуры питания. Современное земледелие имеет тенденцию производить слишком много материи: растения подвержены избыточному росту, жизнь как бы вырывается из них. Цель настоящего земледелия — связать жизнь и субстанцию.

Крестьянин должен думать, для кого он производит пищу, поскольку цель питания — помочь эволюции человечества. В противовес привычному земледелию, производящему лишь разбухшие растения, правильное земледелие должно привнести росток души (качество) в живые продукты: нужно позволить им высвободить аромат, цвет и запах.* Эти формующие качество процессы могут развиться лишь с остановкой вегетативного роста, в самом начале разрушения. Хороший земледелец должен пойти по пути поощрения роста, затем остановить его, дабы помочь проявлению новых, связанных с душой, качеств. Что касается кухни и приготовления продуктов, то здесь нужно спросить себя: откуда пришли продукты, которые мы преобразуем, куда они пойдут и кому предназначены? Далее повар должен развить душевные качества в отношении этих продуктов и их будущих потребителей.

Кулинарное искусство — это, в сущности, искусство тепла, искусство проявить и усилить душевные качества в субстанции. Ведь каждое меню — это композиция, созданная человеком. Мы не потребляем продукты в том виде, в каком мы их находим в природе.

К тому же, повар должен знать, что он готовит для конкретного человека с его особенными потребностями. Полноценная пища может быть предназначена лишь для индивидуума, а не для среднего потребителя. В таком случае кулинарное искусство — это привнесение нюансов в приготовление пищи, позволяющее каждой отдельной личности найти то, что она может и хочет переварить.

То, что было впервые трансформировано приготовлением, будет вторично преобразовано пищеварением с тем, чтобы стать телесной базой для человеческой индивидуальности. Следует уточнить, что питание служит развитию физического тела и жизненных сил, но оно — лишь поддержка для индивидуальных духовных способностей, развиваемых человеком в самом себе.

* Читатель может удивиться тому, что мы связываем качественные аспекты растения с душой. На самом деле, можно провести первую связь, констатируя,  что эти качества (запах, цвет, аромат) трогают нас не своим количеством, но качеством, они затрагивают напрямую нашу душу, вызывают ощущения, внутренние  впечатления. Больше об этом  можно узнать в книге Г. Громана «Жизнь растений» (М., Парсифаль).

 Читайте также на русском языке:

Удо Ренценбринк.  — Питание наших детей. В 2_х томах. Калуга, 2002.

— Семь злаков. Питание человека. Семь злаков в нормальном питании и диете. Калуга, 2003.

Впервые опубликовано в   журнале “Дитина” №2, 2004.

Борьба в духовном мире и ее отражение на Земле

Какие силы противоборствуют в духовном мире и как это влияет на нашу жизнь?

В своей жизни человек постоянно делает выбор между добром и злом. Каждый взрослый может услышать свой внутренний голос или голос совести, который подсказывает, как поступить в том или ином случае. Религия помогает человеку научиться слышать этот голос совести. И христианство, и мусульманство, и буддизм не учат аморальности, а способствуют воспитанию определенных моральных качеств в человеке. И, все-таки, ложь, обман, насилие, убийства остаются частым явлением в наше время.

Борьба между добром и злом происходит в душе каждого человека. В эпоху души сознательной человек уже не может инстинктивно делать добро. Добрые дела требуют сознательного усилия со стороны каждого. А зло проникает в те области, где сознание спит. Алкоголь, наркотики, пропаганда и реклама усыпляют сознание и позволяют силам зла подойти к человеку, который совершает что-то злое, а потом приходит в себя и ничего не может вспомнить. Само выражение “прийти в себя” весьма симптоматично. Значит, до этого человек был “не в себе”, в нем действовали какие-то силы. И эти силы вытесняли Я человека из его тела, погружали его в сонное состояние и делали его одержимым злом. Силы добра ждут от человека личного усилия и сотрудничества, они уважают в человеке свободу выбора. Невозможно стать “одержимым добром”. Добро не может быть силой, которая угнетает и принуждает человека. Именно поэтому добро индивидуально и личностно, а зло, как правило, обезличено, добрый человек уважает себя и других людей, причем иногда заботится о других больше, чем о самом себе.

А злой поступает наоборот – всегда заботится о себе больше, чем о других, часто используя других в своих интересах. Добрый приносит пользу окружающим, а злой использует окружающих. Но даже в злых людях можно разбудить голос совести. Вор не станет гордо всем рассказывать о том, что он вор, скорее будет оправдываться, а убийца – о том, что он убийца. Все-таки, какое-то чувство стыда, сожаления о содеянном живет в душах таких людей. Иначе невозможно было бы раскаяние и обращение к добру у тех, кто долго шел по пути зла.

Склонность человека к добру или злу – результат грехопадения в Раю, о чем рассказывает Библия, Человек вкусил от древа познания и стал различать добро и зло. Маленький ребенок до определенного возраста не различает добро и зло, живет в “райском”состоянии. Первые запреты взрослых – “да” и “нет”, “можно” и “нельзя” заставляют его делать выбор, очерчивают перед ним область морального и область аморального. Не случайно говорят о близости детей и ангелов. Дети ближе к духовному миру, чем взрослые. И духовный мир ближе к детям. До определенного возраста каждый ребенок переживает свою полную зависимость от отца и матери, он послушен их воле и слабо проявляет свою волю. Только постепенно, после 13-х лет у детей появляется “я хочу” и “я не хочу”, “я буду” и “я не буду”. Теперь перед каждым родителем встает трудная задача – научиться уважать своего ребенка, помочь ему становиться взрослым, для этого необходимо искать золотую середину. Нельзя заставлять ребенка быстро становиться взрослым: в 5 лет в школу, в 15-16 – в институт, в 18 – замуж. Нельзя постоянно опускать ребенка В ДЕТСТВО – спать с ним в кровати в 7, 8, 10, 15 лет, одевать его в 10, 12 лет, контролировать каждый его шаг В 15, 18, 20 лет.

В душе взрослеющего молодого человека возникает правомерный вопрос. Кто я, взрослый или ребенок? В какой области я уже, стал взрослым, а в какой области я еще остаюсь ребенком? И здесь мы подходим к вопросу о борьбе в духовном мире. Эта борьба в эпоху души сознательной отражается в сознании человека, в сфере его мышления. Определенные существа в духовном мире, люциферические, стремятся вернуть человечество в детское досознательное состояние. Это состояние слепой веры человека, который не рассуждает и готов подчиняться авторитету. Такой человек и во взрослом состоянии подобен маленькому ребенку, он почти не рассуждает, готов поверить любой красивой, сказке, подчиняется тому, кто сильнее и часто готов обидеть более слабого. Это жизнь на допонятийном уровне, когда почти не сформированы абстрактные понятия, и всё решается на уровне: хочу – не хочу, плохой – хороший, моё – чужое.

Другие существа, ариманические, стремятся сделать человека очень умным, только умным, но бессердечным. Это состояние развитой интеллектуальности, железной логики, холодного расчета. Другие люди воспринимаются как соперники и конкуренты, с которыми нужно вести постоянную борьбу. Такой человек верит в схему, формулу, статистику, абстрактную теорию, но испытывает кризис доверия по отношению к другому человеку. Жизнь мышления у него проходит в сфере абстрактных научных понятий и терминов, которые часто создают такой мощный щит, что он закрывает доступ к живому человеку.

Борьба, которая происходит в духовном мире между Христом и люциферическими и ариманическими существами, находит, свое отражение в мышлении каждого человека. Мыслящий человек оперирует понятиями и составляет суждения. Какого рода понятия будет он развивать и защищать? Вот главный вопрос для нашего времени. Какие ценности утверждает человек, ариманические, люциферические или христианские? Распространение абстрактных понятий ведет к тому, что конкретный человек легко превращается в абстракцию, Как писал В.В. Маяковский? “Единица – ноль, единица – вздор, один, даже самый важный, не поднимет простое пятивершковое бревно, тем более – дом пятиэтажный”. То, что было поэтической декларацией, очень скоро стало страшной реальностью в СССР – уничтожение миллионов в лагерях, на стройках века, на войне. “Ариман становится писателем”, – предупреждал Р. Штайнер в начале XX века. Сверхчеловек у Ницше – другая крайность.

С другой стороны, со стороны Люцифepa, можно увидеть возрастающий религиозный фанатизм. Слепая вера, которая лишает человека разума и посылает его на убийство или самоубийство во имя какой-то идеи. Ему просто говорят и внушают: “делай как я, подражай, учителю, слушай старших, они мудрее, не рассуждай”. “Сон разума рождает чудовищ”, – Люцифер усыпляет сознание человека, погружает его в красивый мир фантазии и сказки, в котором не действуют привычные понятия и логика. Мир грез и фантазий часто бывает прекрасен и соблазнителен, но он уводит человека от его задач на Земле.

Стоит внимательно понаблюдать над тем, как живут разные люди, какие ценности они утверждают своей жизнью. Простое деление на тех, кто верит в Бога и атеистов очень неточно описывает реальную жизнь. Порой человек даже сам себе не признается в том, что верит он не столько Богу, сколько священнику из своего прихода, или родителям, или определенному учителю. Кто-то сильнее всего верит деньгам, кто-то – друзьям, кто-то – личному опыту. Но на словах этот человек будет подчеркивать, что верит в Бога, хотя дела его будут свидетельствовать о другом. Объединение людей в группы, союзы, партии часто происходит вокруг какой-то главкой ценности, идеи, которую защищает эта группа. Существует корпоративная солидарность внутри профессии – у медиков, педагогов, банкиров, юристов и т.д. Человек часто склонен переносить профессиональные методы, понятия, суждения на всю окружающую его жизнь. Врач может смотреть на окружающих только как на пациентов, педагог – только как на учеников, продавец – только как на покупателей.

И почти не остается места и времени для того, чтобы просто человек мог встретиться с другим человеком и понять его. А если такая встреча и происходит, то как трудно бывает найти общий язык, договориться о значении понятий, правильно выразить свою мысль. Что происходит во время беседы? Каждый делится своим личным опытом, сообщает свои понятия, свою точку зрения и всё? Встретились, поговорили и разошлись, каждый остался при своем мнении. А в чем же был смысл встречи и беседы? Может ли что-то родиться в результате такой встречи двух-трех людей? Если каждый из нас самодостаточен, то ничего ценного для общества родиться не может. Мы будем сталкиваться, как бильярдные шары, и разбегаться в разные стороны. У нас не возникнут общезначимые ценности, которые помогут каждому преодолеть личнне амбиции, симпатии и антипатии. Большинство людей так и живет в симпатии к одним и антипатии к другим. Только в беседе, в словах я не могу встретиться по-настоящему с другим человеком. Понять и познать другого можно только в общем деле, в жизни, в действии. В деле проверяется мера ответственности каждого, порядочность, честность, внимательность к другому. Степень моей сознательности проверяется в общем деле.

Вообще, уровень сознательности той или иной группы людей всегда можно увидеть, если сравнить слова этих людей и их дела. Как слова отражаются в делах, влияют ли они на общее дело или живут изолированной жизнью? В наше время невозможно слепо верить тем или иным словам, судить нужно по делам человека. Человек в эпоху души сознательной обязан вносить сознание в свои дела, познавать истину и помогать воплощению ее на земле. В противном случае Люцифер погружает людей в область бессознательного, а Ариман – в область понятий, которые лишены творческой силы, мертвы. Люцифер пытается вернуть людей на доморальный уровень, чтобы они не делали выбор между добром и злом. Ариман пытается увести людей “по ту сторону добра и зла”, создать сверхчеловека, который освободится от старых норм морали. “Если Бога нет, то всё позволено”. Только обращение ко Христу дает человеку возможность найти верный путь к истине и сохранить в себе человеческое, чтобы не превратиться в зверя или в машину, в виртуальную реальность. Познание в духовном мире – обязанность для антропософа. Ведь плоды такого познания могут стать духовной пищей для тех, кто ищет ответы на вопросы нашего времени.

Действительно ли я хочу это знать?

Речь идет об аппарате, или — черт сидит в мелочах

В одном из номеров «Дитини» за 2000 г. я написал статью «Кто — эксперт? — Дети и телевидение». Совместимы ли ребенок и телевизор? — стать экспертами в этом вопросе призваны читатели: матери, отцы, бабушки и дедушки и т.д. Статья заканчивается загадкой: дети, даже в таком «непоседливом» детсадовском возрасте, ведут себя перед телевизором спокойно. — Как такое может быть? Возможно, их приковывает содержание передач? Даже если бы это было так — для нас, взрослых, все равно должно быть загадкой, почему ребенок, который по своей изначальной природе всегда должен быть подвижным, вообще интересуется телевизором. Да, нужно грамматически формулировать это именно в страдательном залоге, ведь наверняка ребенок не принимает собственного решения: «Я хочу посмотреть сейчас то или это». Он притягивается и (!) прилипает к экрану*.

* Райнер Пацлаф как эксперт по средствам массовой информации нашел работы с описанными здесь деталями. См. статью «Телевидение и дети» на с.24 выпуска журнала “Дитина” №2, 2004 г.

В этой статье речь пойдет о способности к критике по отношению к факту существования телевизоров в связи с такими вопросами: Я узнаю факты — насколько открыто и искренне я отношусь к ним? Почему до сих пор я знаю о них мало или совсем ничего? Кто заинтересован в том, чтобы я ничего не знал об этом? Почему же ребенок, а также и взрослый прилипает к телевизору — как может показаться, против своей воли? Ответ дает техника появления «картинки» на экране телевизора. То, что зритель называет изображением на экране, вообще никогда не возникает в реальности. Хотя нечто все же происходит с неистовой технически-электронной быстротой. Однако, это «нечто» находится только как бы на пути к становлению в картину, но в то же время оно всегда исчезает уже при возникновении. Это мгновенное появление и угасание световых точек, за которыми нельзя уследить. Образуемая ими картина никогда не существует в законченном виде. Этот процесс воздействует технически принудительно, вопреки природе глаза и чувства зрения. Ведь в основе зрения обычно лежит целое, готовое. В этом целом зрение исследует краски, освещенность, а также, вместе с другими органами чувств, плоскости пространства, образцы движения и т.д. Пока я исследую рассматриваемую вещь, чтобы понять ее, до того момента, когда я говорю себе, что это такое, происходит более или менее длинный процесс. Чтобы суметь повторить его, мне нужно иметь возможность возвращаться к тому, что я хочу узнать, что с первого взгляда мне еще не совсем понятно. А для этого рассматриваемая вещь, если возможно, еще должна существовать «там, снаружи».

Однако, во-первых, экран телевизора ни в одном отрезке времени не содержит рассматриваемую вещь, а во-вторых, техническое маленьких светлых точек гораздо быстрее, чем способность органов зрения воспринимать, и, конечно, гораздо быстрее, чем процесс познания. Тем не менее, я «хочу» сделать из события «нечто». Я «хочу» привести то, что попадает на сетчатку глаза, к чему-то узнаваемому. И в итоге это мне удается, ведь я понимаю последовательность картинок. Только эта удача всегда бежит за техническим событием!

Последовательность картин, которая будет мне понятна, является концом процесса познания, который разгадывает то, что сетчатка предоставляет как загадку. Этому процессу нужно свое время. Однако в нашем случае его нет, на экране телевизора уже появляется нечто новое — возникая и тут же исчезая по законам своего, технического времени. И я никогда не могу вернуться к этой так и не возникнувшей картинке.

Обобщим: зрение, как любое восприятие, осуществляется (не являясь ведь моментальным снимком) тройственным образом — восприятие, поиск понятия (т.е. мышление) и приход к результату, к их соотнесению. Этот процесс остается вопреки движению световых точек неизбежным и постоянным — и догнать это движение он не может.

Зрение и человек в целом

Я хочу и должен понимать не только краски и освещенность, но и все переданное ими содержание. Таким образом, неудовлетворенностью из-за постоянного отсутствия настоящей картины на экране страдает не только зрение. «Недоволен» весь человек, с его желанием и необходимостью понять; затравленный событиями на экране телевизора, он должен прилипнуть к нему — именно как технический аппарат и с «техническим познаванием». А он не замечает и не знает этого, даже будучи взрослым — и уж тем более маленьким ребенком. Это и вызывает тревогу. С содержанием передачи все это не имеет ничего общего. То, что кажется нам у ребенка и у взрослого «интересом», является, в лучшем случае частично, не интересом, а в прямом смысле слова параличом. Отсюда и пассивность. Эта совершенно очевидная связь также поддается измерению. По-видимому, больше всего исследований этого вопроса проводилось в помешанной на телевидении Америке. Прежде всего, можно зафиксировать во время просмотра телепередач измененный, неестественно низкий пульс. Вместе с тем все жизненные процессы неестественно изменяются и замедляются. Весь обмен веществ снижается вопреки своей природе — заметим, не потому, что я спокойно сижу перед телевизором; скорее, это я сижу «спокойно», потому, что меня технически словно приклеели к телевизору. «Я» определенным образом парализовано, телесно и душевно. В первую очередь, от этого страдает ясность моего сознания, «я» становится притупленным. Кроме того, мое естественное волевое стремление не может проявлять себя, осознанно или неосознанно. Ожирение из-за телепотребления является не только следствием еды во время просмотра телепередач. Одновременно (!) я неосознанно нахожусь в стрессовой ситуации, так как я бессилен против техники в  экране телевизора.

Связь между этими фактами — чисто техническая и физиологическая, речь не об угрожающе поднятом «персте указующем». Описанные вещи не связаны с известными педагогическими советами и предупреждениями, которые могли бы носить умозрительный характер.

Кто заинтересован в том, чтобы я ничего не знал?

…Ведь работы, исследующие телевидение как институт и как содержание — и предостерегающие в первую очередь от повышенного телепотребления — существуют уже давно и часто становятся очень популярными. Но как телевидение чисто технически оказывает влияние на природу человека, на беззащитную природу ребенка — этот вопрос пришел в голову исследователям лишь недавно. И чем более однозначны и ясны результаты исследований, тем менее они, кажется, известны. Почему? Они, очевидно, гораздо глубже затрагивают общество и весьма опасны, а для различных заинтересованных кругов даже угрожающи. Быстро становится понятным, что эти круги индустрии телевидения вовсе не заинтересованы в таких твердых результатах исследований. Ведь если бы технические проблемы стали широко известны, многие прозорливые люди вообще не покупали бы телевизор. Интересно, что чисто воспитательной, педагогической проблематики оказывается недостаточно, чтобы снизить продажу телевизоров.

Ясно также, что в росте телепотребления заинтересованы и огромные экономические круги, производящие продукты питания и напитки с соответствующим дизайном. Верно понято, что поведение, характерное для телевизионной зависимости, является в первую очередь следствием именно технического устройства аппарата.

Вопрос о способности к критике

Если серьезно отнестись к этому знанию, то нужно было бы действовать по примеру предупреждений на пачках сигарет. На каждом телевизоре нужно было бы четко написать: «Внимание! Просмотр телевизора парализует Ваш организм. Он против Вашей воли приковавывает Вас к себе!». Конечно, подействует ли такое предупреждение, вопрос спорный — исходя из опыта сигаретных пачек. Не достаточно ли очевидно, что телевидение и телевизоры ведут к уменьшению способности к критике?! Теперь этот тревожный вопрос становится отчетливым. Мало ли современных людей многие десятилетия перед телевизором завели так далеко, что их воля и способность упражняться в критике (в положительном смысле) совершенно пострадали? В то же  время, каким парадоксом должно казаться то, как телевидение превозносится — самим телевидением, конечно — в качестве средства народного, в том числе школьного образования?

На карте стоят способность к критике и ясность сознания, также как и физическое здоровье отдельного человека. Почему физиологическое воздействие телевизора скрывается? Очевидно, — наряду со сравнительно безвредными кругами индустрии телевизоров и продуктов питания, — существуют круги, которые живут почти исключительно за счет телевидения, излучают через экраны свою точку зрения на вещи и используют это в целях власти. Будь то политические, прочие общественные, экономические круги, рекламная индустрия или так называемая индустрия развлечений… Они все нуждаются в этой технике, чтобы зрители прилипали к экрану. Хотят ли эти круги поддерживать способность человека к критике?

Способность пережить прежде способности к критике

Наконец — и этим я лишь «между прочим» затрагиваю то, что пытаются делать учителя в вальдорфской школе — речь идет не только о способности к критике, а в той же связи и о способности переживать. То есть: получу ли я как ребенок шанс — в школе, в родительском доме — переживать что-то вообще? Тогда я переживу не только «красоту» мира, но и неудовлетворительные состояния таким образом, что найду пригодное и возможное для меня действие. Способность к критике и способность переживать взаимосвязаны — первая зависит от последней.

Впервые опубликовано в журнале “Дитина” №2, 2004 г.

Хоровод перед праздником Пасхи

Живой и глубокий пасхальный хоровод для детей от Людмилы Собко

Здравствуйте. Меня зовут Людмила Собко. Примерно лет пятнадцать тому назад судьба привела меня в «Софию», и с тех пор я здесь. Работаю воспитателем. Когда я только училась на семинаре, а потом начала работать, все пальчиковые игры, хороводы, песенки-припевочки приходили извне. Опыт перенимался вместе со всеми материалами. Но жизнь ставит перед каждым свои задачи и задает свои вопросы. Так со временем стали появляться собственные идеи. Дети подталкивают к творческой работе — об этом скажет любой человек, который с ними соприкасается.

События на Голгофе — один из самых трагических импульсов в развитии человечества. Как правильно пережить это время в кругообороте года с детьми? Ведь ведущая тема первого семилетия — «Мир добр». Для ребенка это основа доверия к миру. На помощь приходит образ гусеницы и ее трансформация в бабочку. Для рождения в новом качестве легкости, подвижности, связи со светом необходимо отмирание старого, связанного с землей. Зерно, которое схоронено в земле, тянется к Солнцу и дает жизнь стократ.

Я в сад выйду раненько поутру,
Люли-люлюшки, поутру,
И там встречу утреннюю зарю,
Люли-люлюшки, встречу зарю.
И птаха мне ранняя подпоет,
Люли-люлюшки, подпоет.
Ручей прохладной воды принесет,
Люли-люлюшки, принесет.
Землицы я горсткою наберу
Люли-люлюшки, наберу
И каждый комочек я в ней разотру
Люли-люлюшки, разотру.
Будет земелька мягенька,
Будет постелька тепленька.
Это песня, с которой мы выходим в хоровод. Ее можно сопровождать жестами.

Малое зернышко — капелька Солнышка,
В ямку тебя положу,
В землю тебя посажу.		 От груди скругленные, сомкнутые ладони опускаем к полу и «садим». «Присыпаем» и оставляем руки на полу, как бы прикрывая место посадки.
Солнце, воздух, земля и вода
Рады тебе всегда.		 Стоя на коленях, чуть приоткрываем купол ладоней и говорим в него.
Много времени пройдет,
И росточек прорастет,
Нежный, тоненький такой,
Выше, выше над землей.
Еще выше, еще…		 Начинаем движение вверх. Сначала одной ладонью, потом двумя, потом всем телом тянемся на носочках, руки вверху.
Подрастает наш росток,
Появляется листок
Еще один, еще…		 Рисуем в воздухе форму листа попарно пальцами обеих рук.
Соки стебельком текут,
Жизнь в цветок они несут.		 Плавные, волнообразные движения по телу снизу вверх.
Узкий-узкий был бутон,
А теперь набух и он.		 Руки вытянуты вверх.  Легкое, постепенно увеличивающееся округление.
Солнце улыбается —
Цветочек раскрывается.		 Руки вверху в открытом жесте.
Поглядите-ка: ну вот —
Гусень по земле ползет.
Толстая, лохматая, такая волохатая.		  Лежа на полу с вытянутыми вперед руками двигаемся подобно гусенице.
Заползает на цветок
И жует, жует листок.		  Садимся на корточки и интенсивно сжимаем и разжимаем кулачки.
— Уходи скорей отсюда,
 А не то всем будет худо.		  Прогоняющий жест.
Гусеница повернулась,
Тонкой нитью обвернулась.		  Поворачиваемся, стоя на месте — поглаживающие круговые движения по телу снизу вверх.
Вышел кокон хрупкий, нежный,
На листочке крепко держит.		  Руки крепко сомкнуты над головой.
И уснула в нем она,
Ни жива и ни мертва.		  Руки медленно опускаем и оставляем скрещенными на груди.
Много времени пройдет,
Саван тот с нее спадет
И тогда — о Боже, чудо!		  Раскрываем руки в освобождающем жесте.
Бабочка летит оттуда!
И с цветочка на цветок,
Через быстрый ручеек.
Легкая, как облака,
Льется песня мотылька.		  Двигаемся, взмахивая руками, как бабочки. Очень красиво выглядит трансформация из кокона в бабочку, если на плечах повязан большой шелковый платок.

 

Песня “Я в сад выйду раненько поутру…”

***

Вот еще одна игра, которая родилась у нас в группе. Играем сидя на стульчиках.

Жила на свете гусеничка
И любила она ползать:
То вниз, то вверх.
Как-то залезла она на цветок
И давай его жевать.
Сначала стебель,
Потом каждый лепесточек по очереди.
Первый, второй…		 Ладонь правой руки , имитируя движение гусеницы, спускается по правой ноге вниз и поднимается; по животу заползаем на согнутую в локте, поднятую левую руку; энергичными обхватывающими движениями проходимся по левому предплечью, потом по пальчикам.
Когда гусеничка наелась,
Она стала большой и толстой.		 Руки в круглом жесте перед животом касаются друг друга кончиками пальцев.
Из самого кончика она вытянула
То-о-оненькую ниточку
И начала себя обматывать.
Гусеничка никуда не спешила…
У нее получился крепкий, прочный кокон.		 В том же круглом жесте круговые движения пальцами: мизинец вокруг мизинца и т.д., потом круговые движения ладони вокруг ладони, доходим до локтей и крепко пожимаем одновременно обе руки в районе локтей (дважды).
Кокон покачивался на ветру как колыбель, Не отпуская рук, покачиваем туда-сюда.
А гусеничка там спала. Ладони под щекой.
Так долго, пока внутри
Не стало что-то происходить…
И оттуда осторожно показались
Нежные крылья бабочки.		 Локти вместе перед собой, ладони тоже, но мягко; ладони постепенно скрещиваются, начиная с пальцев, и одновременно деликатно двигаются, имитируя подрагивание крыльев бабочки.
Впервые опубликовано в  электронном журнале “Дитина Вальдорф+” №1, 2013.

Система печени-желчи и темпераменты

Так как печень «готовит жизнь», качество жизни зависит от функции печени

Продолжение статьи «Печень – орган жизненной силы»

В прежние времена душа и тело ни в коем случае не рассматривались раздельно, как сегодня. Древние греки рассматривали четыре принципиально различных типа душевного состояния человека и объясняли их функциями органов или субстанциями, которые связаны с системой печени-желчи: холерик (Choie = греч.: желчь) — это «желчный человек». Считалось, что у него основным процессом является образование желчи, с этим непосредственно связана активность, импульсивность, вплоть до невозможности контролировать себя и вспышек гнева. В немецком языке эта связь также представлена, когда говорят, что у человека в гневе «желчь переливается через край».

Человека с противоположным душевным состоянием греки называли флегматиком, в переводе это означает «человек слизи». В действительности слизь — это живая вода. В названии «флегматик» видно, что в человеке преобладают водные процессы — процессы создания жизни и синтеза. Как правило, у него очень хорошая функция печени, но замедленная функция желчи. У этих двух человеческих типов наблюдается душевная противоположность, которая основана на полярности соотношения печень=биологическая жизнь и желчь=активность.

Другая пара противоположностей, которая также строится на этих отношениях, — это сангвиник и меланхолик. Сангвиник, «человек крови», действительно обладает хорошим кровообращением и напором, который связан с содержанием в крови железа. Благодаря этому у него и в душевной сфере наблюдается подъем, он брызжет идеями.

В противоположность ему меланхолик («человек черной желчи») скорее пронизан темными силами. Тьма связана с тяжестью и землей. Он слишком сильно связан со своим физическим телом. Поэтому меланхолик в душе все воспринимает все всерьез, он угнетен, на душе у него тяжело. Часто он на долгое время задумывается и «ломает себе голову» — это очень точное выражение, оно означает, что человек долго и с вредом для себя занят чем-то, не умея выйти за пределы своих мыслей.

Однако речь идет не об абсолютно жесткой предрасположенности, от которой человек не может уйти. В процессе жизни эти задатки могут изменять в том или ином направлении. Это зависит от общего жизненного уклада и жизненного пути человека.

Так как печень «готовит жизнь», качество жизни зависит от функции печени. Человек, полный жизненных сил, обычно и чувствует себя хорошо, он предприимчив и активен; его система печени-желчи функционирует правильно. Однако если воздействие на процессы синтеза в печени приводят к тому, что этот синтез становится в меньшей степени пронизанным светом, если темные, парализующие силы, например определенные субстанции, оказывают длительное воздействие на печень, тогда человек накапливает телесную субстанцию, которая не позволяет ему чувствовать себя в этом теле хорошо. Эти темные силы, находящиеся в человеке, тянут его вниз, снижают настроение, он становится угнетенным и депрессивным.

В антропософской медицине уже давно известно, что депрессия как душевное расстройство основывается на тонком нарушении функций печени. Сегодня есть довольно много расстройств, которые называют латентной депрессией. В этом случае печень не больна, но нарушена, направлена в неправильное русло особая строящая и организующая функция печени. Это может быть обусловлено условиями жизни человека, но также, например, нарушением обмена веществ в печени вследствие длительного поступления субстанций, которые печень не может преобразовать, так как они мертвы. Сюда относятся, например, все синтетические вещества, которые находятся во многих продуктах питания. У людей, чувствительных к этому или у тех, кто по своей конституции к этому склонен, такое воздействие приводит к тонкому нарушению функций, которое может стать основой депрессивного расстройства.

Подробнее можно будет узнать на семинаре.

Настроение квинты и детская песня

Что такое “настроение квинты”? Попробуем разобраться вместе.

Об ощущениях маленького ребенка

Употребление понятия «настроение квинты» восходит к прочитанному Рудольфом Штайнером 7 марта 1923 года в Штуттгарте докладу, где музыкальное переживание, привязанное к различным качествам интервалов, приводится во взаимосвязь с изменяющимися в процессе развития ребенка способами переживания мира. «Ребенок вплоть до девятого года жизни еще не в состоянии по-настоящему понять мажоры и миноры… Ребенок живет еще очень сильно «в настроении квинты», сколь бы мало нам этого не хотелось.
Конечно же, хочется брать для школы те пьесы, в которых уже есть терции. Но если мы хотим правильным образом подойти к ребенку, тогда нам необходимо понимание квинты. Для ребенка будет большим благодеянием, если он познакомится с мажором и минором, с терцией как таковой уже в период после девяти лет, когда он начинает задавать нам важные вопросы.
У него тогда появляется тяга к жизни в большой и малой терции. Точно так же, например, около 12-го года мы пытаемся стимулировать у детей понимание октавы. Таким образом, то что преподносится ребенку, должно соответствовать его возрасту».
Можно сказать, что здесь речь идет об одном из центральных указаний Р.Штайнера относительно музыкальной педагогики, которые на практике оказываются чрезвычайно плодотворными. Важно то, как именно Штайнер характеризует ребенка, вступающего в школьный возраст: «Ребенок живет в основном еще в настроении квинты».
Как всегда, он не дает никаких простых рецептов наподобие: «Музицируйте с маленькими детьми пентатонически! ». Вместо этого он с помощью небольших замечаний направляет «вслушивающееся» внимание учителя и воспитателя на большую тайну существа ребенка. В автобиографиях многих людей можно найти воспоминания детства, которые более или менее отчетливо отображают метаморфозы душевных состояний через различные возрастные ступени. Музыкант, знакомый с антропософским учением о человеке, узнает в этих описаниях настроения различных интервалов. Попробуем проиллюстрировать это с помощью некоторых отрывков из воспоминаний Эрнста Блоха.

«Чувства были удивительными. Ветер в листьях, кусты, сад за домом, очень запущенный — ты не решаешься туда входить. А если закрыть глаза, тогда тебя не увидит маленький черный насос. Куст позади него и молодой пес, которого я назвал Meintwegen, — мои первые друзья. Также и деревянные козлы для лохани тоже так назывались, нет, они назывались так: «meint» называлась длинная, а «wegen» — поперечная доска. Совершенно понятно. Козлы не только так назывались, но и говорили сами непрерывно. Улицы на пути туда выглядели совершенно иначе, чем обратно. Поэтому они жили. Мы бежали до того места, где жили пекарь и злая ведьма и били башенные часы… А в восемь лет удивительней всего казалась мне маленькая роликовая коробочка для швейных принадлежностей. На ней было что-то изображено маленькими цветными пятнышками: было видно избушку, высоко в зимнем небе светила желтая луна, а в окне горел красный свет. Я был несказанно потрясен этим и красное окно никогда не мог забыть. Должно быть, каждому человеку однажды когда-нибудь приходится это переживать — будь то слова или картинки, которые ему встречаются.

Это очень ранние его переживания, но если бы они в том же раннем возрасте не заканчивались, тогда картина была бы ему важнее его самого, и даже важнее всей его жизни. У меня это произошло в тот же год, когда я гулял в лесу и вдруг ощутил «меня » как того, кто себя ощущает, кто выглядывает, от кого никогда больше нельзя избавиться — это одновременно и ужасающе, и великолепно, — кто вечно сидит с глобусом в своей избушке; который всегда остается, даже если его нет больше с товарищами, и который в конце концов умирает в одиночестве, однако у него есть красное окно, за которым он вечно сидит».

«В двенадцать лет появляется беспокойство, ты уже возмужал, а вместе с тем появилась и некоторая трезвость. В классе много грубых мальчишек, в школу уже не хочется. Друзья: черноволосый мальчик, мы занимаемся всякими безобразиями, любим и уважаем друг друга, что так важно в нашем возрасте. Белокурый мальчик с нездоровым цветом лица, на него напялили какой-то странный свитер, однако он носил его с достоинством и в его зеленых глазах была видна сила. Он давал нам читать книги, в которых свистел морской ветер. А еще у нас были почтовые марки, магнит и подзорная труба. Железо тянуло, а стекло уводило нас к далеким вещам и мы хотели отправиться куда-нибудь очень далеко. В то время я задался вопросом: почему вещи по-разному тяжелые? — и записал себе это».

В этих описаниях очень отчетливо проявляется отношение внутреннего мира души к реальному внешнему миру. В первые 8-9 лет граница еще нечеткая, в высшей степени прозрачная. Как правило, ребенок ощущает себя еще в единстве с миром, причем сказочно- имагинативным способом, где мертвые предметы переживаются еще как живые существа. С появлением около девятого года жизни переживания собственного отдельного Я этот «благословенный мир» раскалывается надвое. Ребенок теперь совершенно по-новому взаимодействует с внешним миром, критическим взглядом смотрит теперь на своих родителей и учителей, занимая по отношению к ним некоторую дистанцию. Бросается в глаза, что теперь ребенок отмечает красоту ландшафта, что раньше было для него неинтересно.

В противоположность этому, во внутреннем пространстве души впервые возникает предчувствие судьбоносности собственного существования. Предвосхищая время половой зрелости, когда данный процесс по настоящему углубится и дифференцируется, ребенок с этого времени переживает еще смутную, как бы невыразимую «бесконечную тоску» по исполнению своего назначения (Блох: «хочется отправиться куда-нибудь далеко»). На этом пока еще недоступном для сознания жизненном фоне вдруг резко заявляет о себе скука «филистерской» повседневности. Переживанию красоты отныне сопутствует и боль.

* * *

В предпринятых во время первой мировой войны исследованиях музыкальной изобретательности и слуха у детей познавательный интерес был направлен на очень неопределенную область, до сих пор никак не поддающуюся прямому доступу эмпирически-физиологических исследований и тестов.
Те очень тонкие различия в переживаниях, которые безусловно наблюдаются в музыкально-педагогической практике, с трудом поддаются фиксации в изолированных тестовых ситуациях. Слишком многослойны взаимодействия мелодии, ритма, метра, темпа, созвучия, тональности, формы на этом беспонятийном поле, прямой доступ к которому открыт лишь для чувства.
Поэтому не стоит удивляться, когда основывающиеся на тестах музыкально- педагогические исследования отдельных аспектов чаще всего дают противоречивые результаты. Тем не менее, проведенные исследования позволяют в общих чертах увидеть особенности музыкального развития, которые я здесь попытаюсь вкратце описать.

Музыкальный мир ребенка отличается от мира взрослого. Мелодический контур является, по всей видимости, важнейшим признаком, по которому малыши различают мелодию. Абсолютные интервалы и специфические тональные высоты они еще не распознают. Они воспринимают мелодию в ее целостности и узнают лишь по мелодическим контурам, звуковому диапазону и характерному повышению и понижению мелодии. Некоторый свет на постепенное формирование чувства тональности проливает тот факт, что дети до шести лет считают мелодию завершенной, когда она прекращает звучать, независимо от того, на каком звуке она закончилась. Затем мы видим, как чувство тональности наслаивается на чувство гармонического слышания: создается впечатление, что только с 11-12 лет дети начинают чувствовать отношения между звуками гаммы и основными функциями гармонической каденции: в этом возрасте они уже понимают схему каденции тоника—субдоминанта—доминанта— тоника и способны уже различать, является ли сопровождаемая аккордами мелодия завершенной или нет. Дети до девяти лет различия между мажором и минором еще не узнают.

И даже в девять лет они не узнают знакомую им мелодию, если ее перегармонизировать. В ритмической области также сказываются особенности восприятия маленького ребенка. Пятилетние и даже еще восьмилетние дети сталкиваются с большими сложностями в узнавании мелодии, если ее повторить с измененным ритмом. Еще в пять лет многие дети переживают ритмы очень наглядно: когда ритм прохлопывается или протопывается, то они это называют «топотом лошадок» или же считают, что это работают и шумят какие-то человечки. Детям дошкольного возраста легче удается прохлопать ритмический рисунок речи, чем метр стиха. Пауз как музыкального события они еще не знают. Если же паузы у них появляются, то лишь из потребности вдоха — поэтому они нерегулярны по длительности. Ощущение метра развивается с девяти с половиной лет: тогда временные отношения внутри такта уже различаются и выдерживаются.

Исследование традиционных детских песен

Интерес ученых к детской песне пробудился около 1800 года. Первой вехой был популярный сборник «Des Knaben Wunderhorn» («У мальчика был чудесный рожок») (1808г.). Тем самым было положено начало активному собиранию детских песен, раскрывшее все богатство традиций. При рассмотрении же новейших исследований детской песни, написанных после второй мировой войны, бросается в глаза то, что они большей частью представляют интерес для историков и фольклористов и только изредка затрагивают вопросы психологии развития. Имеющиеся немногие попытки определить сущность детской песни почти всегда ограничиваются исследованием содержания текста, иногда еще включают в себя рассмотрения метрической формы. Вопросы мелодии кажутся недостойными внимания.

Характерные для традиционной детской песни качества можно было бы показать на примере известной многим поколениям песенки «Как у нашего Адама было семеро сыновей» («Adam hatte sieben Sonne»).

Как у нашего Адама
Было семеро сыновей.
Они не ели, они не пили,
Они все делали, как я:
Пальчиками — тип, тип, тип,
А головкой — ник, ник, ник,
Ножками — топ, топ, топ,
Ручками — хлоп, хлоп, хлоп.
Вы брюквочки, вы брюквочки,
Вы лучшие растенья.
Когда отец жениться будет,
Будем танцевать мы.

Adam hatte sieben Sonne,
Sieben Soehn’ hatt’ Adam.
Sie assen nicht, sie tranken nicht,
Sie machten alle so wie ich:
Mit dem Fingerchen tip, tip, tip,
Mit dem Koepfchen nick, nick, nick,
Mit den Fuesschen trab, trab, trab,
Mit dem Haendchen klapp, klapp, klapp.
Koehlrueberchen, Koehlrueberchen,
Das sind die besten Pflanzen,
Und wenn mein Vater Hochzeit haelt,
Dann fangen wir an zu tanzen.

У песни нет никакого развития (как, скажем, в балладе). Она кажется незавершенной и ее можно сколько угодно повторять. В содержании последовательно возникают никак не связанные меж собою мотивы: сыны Адама, части тела, растения, свадебный танец. Лишь частично рифмующимся версам соответствуют произведенные речевым ритмом двухтактные музыкальные триады (2/4). Здесь различаются два мотива: 

1) (c) | g  g a  a | g (f) e (c) |
2) a    | g f  e1 a | g  f   e      |
В первом мотиве легко угадывается старая трихордовая детская попевка g a | g e. F и c выступают здесь только безударными проходящими звуками. Музыкальные мотивы проявляются здесь как взаимозаменяемые и могут соответствовать любому песенному тексту.

В связи с этим хотелось бы привести одно замечание великого немецкого собирателя народных песен Франца Магнуса Беме: «Настоящая детская песня по своему звучанию предельно проста… Она знает, собственно, только одну-единственную мелодию. Последняя исходит из мажора, имеет размер две четверти и представляет собою постоянное повторение одного двухтактного мотива». Однако, действительно ли наша мелодия является уже мажором? Не находится ли она скорее пока еще в нейтральной области, предшествующей мажору и минору? Правда, если исходить из способа слышания современного взрослого, можно констатировать в ней основной звук с, но как же слабо и незаметно он действует здесь, появляясь всего четыре раза и при том в безударной позиции! Ему не придается никакой заключительной силы. Разве не было бы более соответствующим мелодическому разворачиванию песни ощущать «центральность » звука g и отсутствие основного тона? В открытом парении мелодии ощущается отображение выше упомянутого душевного настроения ребенка. Основной тон еще не имеет собственной позиции. 
Также и текст со своим ни к чему не обязывающим, скачкообразным нанизыванием разных мотивов не содержит в себе еще той основательности, с точки зрения которой мир вырисовывается точным и предметным. Здесь мир, будучи насквозь проникнутым силами фантазии, находится еще в постоянном изменении.

Именно в этом настроении сочинил как-то стишок один шестилетний малыш: 
Когда свинки растут на деревьях,
Тогда наступает весна.
И коровы и люди
Растут тоже на деревьях.
Сначала там почки,
А потом свинки, и коровы, и люди.
Джеймс Крюс очень метко прокомментировал это: «Несомненно, стихотворение — детское, несомненно, оно неплохое и, несомненно, его нелогичность совершенно законна внутри того благословенного, мощного мира, в котором весна и рождение, почки, поросенок, теленок и младенец естественным способом равны, и человек занимает свое место после свинок и коров. Взрослый, читая это шестистишие, с тоской и удивлением вступает в рай».

К очень похожим выводам приходит Рут Лорбе, основываясь на анализе текстов многочисленных детских песен: «Все, что встречается ребенку, должно соучаствовать в процессе преобразования… Не раздумывая, ребенок присоединяет воспринятое и преобразованное им друг к другу без какой- либо связи, если только оно сочетается по ритму… По мере того, как вещи внешнего мира как бы в игре принимаются ребенком в себя, точно так же в игре претерпевают они свое преобразование в самых глубинных сферах существа ребенка. То, что разыгрывается в детских играх и детских песнях, — это как бы слитые воедино детская фантазия и материал из внешнего мира».

В своей чрезвычайно интересной книге «Ранние формы познания» египтолог Э.Бруннер-Траут дает следующее описание сказки: «Ни один образ не является развитым, сцены предстают в недифференцированном виде, характеры совершенно не раскрыты и действия не прослеживаются в хоть сколько-нибудь соотносительных переплетениях ». Речь здесь идет о древнеегипетской сказке, однако такая характеристика целиком подходит и для современной детской песни. Э.Бруннер-Траут показывает в различных сферах жизни множество параллелей между современным детским сознанием и сознанием древнего египтянина (на основе, например, текстов, в которых тело понимается как сумма его частей, а не как организм с взаимосвязанными членами). В рассматриваемой нами песне этому соответствует то место, где поется: «Пальчиками — тип, тип, тип…».

Такие параллели позволяют прояснить, почему Штайнер использовал термин «настроение квинты» как для характеристики самоощущения маленького ребенка, так и для характеристики сознания в давно прошедшей стадии человеческой истории.

Советы Рудольфа Штайнера

В 1900 году было провозглашено «столетие ребенка». Наряду со многими реформаторскими педагогиками вышедшее из молодежной туристической организации молодежное движение старалось переосмыслить старую традицию в области музыки — возник интерес к народным песням, гитаре, блок-флейте. Это молодежное музыкальное движение (Фриц Йодэ, Вальтер Гензель и др.) оказывало сильное влияние на музыкальную педагогику в Германии. Представители вальдорфской педагогики не должны забывать, что лозунг «воспитание через музыку » происходит отсюда. И широко распространенную в вальдорфских школах традицию игры на блок-флейтах едва ли можно себе представить без влияния этого молодежного музыкального движения.

Показательным для силы этого взрывного настроения, царившего в 20-х годах прошлого столетия, является тот факт, что два таких значительных композитора, как Карл Орф и Золтан Кодай дали, каждый по-своему, мощные импульсы для музыкальной педагогики. При этом Кодай шел к тому, чтобы приводить детей через методически простроенное пение к осознанному и понимающему слушанию, в то время как Орф стремился к «взаимопроникновению и взаимодополнению музыкального воспитания и воспитания движений» (так называемый дионисийский подход). Причем Орф изобрел особый путь упражнений для импровизированного освоения музыкальных элементов на «ритмически ориентированных и относительно легких, близких к человеческому телу инструментах». В это же время Рудольф Штайнер дает свои рассмотрения в этой области, которые его ученики (композиторы Пауль Бауманн, Элизабет и Генрих Циманн-Молитор, Эдмунд Прахт, Алоис Кюнстлер) перерабатывают по-своему.
Пауль Бауманн как учитель музыки входил в коллегию учителей первой вальдорфской школы. После получения музыкального образования он какое-то время работал капельмейстером. С большим воодушевлением он поставил свой композиторский талант на службу новой педагогике. Если посмотреть на его необычайно плодотворное песенное творчество, прежде всего бросается в глаза напоминающее романтику гармоническое облачение фортепианного сопровождения к очень просто сочиненным детским мелодиям. В 1927 году в одной из музыкальных статей П.Бауманн писал: «У самого ребенка должен учитель отыскивать «настроение квинты» через его внутренний настрой: тогда он сможет правильно выбрать упражнения и композиции».

Элизабет Циманн-Молитор начала работать учителем инструментальной музыки в Гамбургской вальдорфской школе в 1926 году. Для ее работы в младших классах ее муж, инженер Генрих Циманн совершенствовал пентатонические флейты и металлофоны. В своих многочисленных публикациях супруги Циманн-Молитор развивали указания Штайнера относительно музыкальной педагогики. Для практического употребления был издан их сборник «200 старых немецких народных песен для пентатонической флейты».
Эдмунд Прахт в 20-е годы приехал молодым пианистом в Гетеанум в Дорнах. После основания антропософской лечебной педагогики в 1924 году он работал аккомпаниатором на эвритмических занятиях в лечебно-педагогическом институте «Зонненхоф» в Арлесхайме, позже также учителем музыки. Известность он приобрел благодаря введению совершенно новой, отдаленно напоминающей античную, лиры, которая в 1926 года была изготовлена с помощью скульптора Лотара Гертнера. В связи с появлением этого нового инструмента, который стал применяться вначале в лечебно-педагогической работе, возникло множество новых композиций, в том числе и детские песни. Прахт использовал для своих песен в настроении квинты в основном гамму d e g a h d1 e1, т.е. пентатоническую гамму, где общий объем ноны можно легко воспринимать как парные квинты вокруг центрального звука а. В отличие от традиционной детской песни с ее шаблонным подчинением звуков любому тексту, Прахт сумел, ограничив детскую песню пентатоническим одноголосием, достичь во многих своих песнях согласованности мелодического и словесного образов. В то же время Прахт был человеком, который всегда подводил точную понятийную базу под все, чем бы он ни занимался. Так, например, его книга «Развитие музыкальной жизни в детстве», написанная в 50-е годы, представляет собой основательный труд, не утративший своей ценности до сих пор.

Алоис Кюнстлер был полной противоположностью Прахту: он никогда в своей жизни не давал никаких теоретических изложений, зато его детские песни оказывали глубокое воздействие и пользовались большим спросом. Кюнстлер был музыкантом-самоучкой. Будучи 19-летним садовником и воспитателем в лагере для школьников, он в 1924 году впервые встречается с только что возникшей антропософской лечебной педагогикой, с которой и связывает себя, работая музыкантом в детском доме Герсвальд (Укермарк). Вдохновленный музыкальной эвритмией и упомянутыми докладами Штайнера о переживании звуков, он создает песенные жемчужины, черпая свое вдохновение от детей.

Педагог-музыкант Юлиус Книрим, музыкальное творчество которого в рамках антропософской лечебной педагогики началось в 1946 году на Штутгартском семинаре для вальдорфских учителей, сознательно опирался на импульсы, данные Прахтом и Кюнстлером. Он интенсивно работал над методико-педагогическими вопросами на протяжении нескольких десятилетий, и его брошюра «Песни в настроении квинты», вышедшая в 1970г., оказала значительное влияние на новое поколение музыкантов и воспитателей. Книрим тоже использует предпочитаемый уже Прахтом и Кюнстлером звукоряд d e g a h d1 e1. Эта практика восходит к тому месту из доклада Р.Штайнера от 7 марта 1923г., где говорится: «в древности на протяжении долгого времени послеатлантического периода гамма была именно такой: d, e, g, a, h и снова d, e. Никаких f и c».
Настроение квинты взрослым человеком может воспроизводиться всегда только приблизительно и зависит от многих факторов: от звучания используемого инструмента и голоса; от того, свободен ли ритм от метра или же привязан к нему; от наличия или отсутствия функционально-гармонического корсета; от отношений между слышанием, пением, игрой и движением; от языка и, конечно же, от интервалов и качеств отдельных звуков. Звуковое объединение d e g a h d1 e1 особенно предрасположено к музицированию в настроении квинты, так же как и само звучание таких инструментов, как детская арфа или пентатоническая «Choroi»-флейта — но мы никогда не имеем права говорить, например, такие вещи: «настроение квинты — это d e g a h d1 e1»! Заслугой Книрима является то, что он дал методически надежный путь упражнений для вживания взрослого в поначалу совершенно ему чуждый мир настроения квинты. Его мелодико- ритмические модели исходят из центрального звука а и дают возможность преодоления привычки слуха ориентироваться на тонику.

Анализ некоторых песен

Ю.Книрим, «После дождя»
Ein Farbenbogen steht gespannt,
Wie schoen er leuchtet uebers Land,
Er ist so rot, blau, gelb und gruen,
Koennt ich doch seine Strasse ziehn!

Цветная радуга натянута вверху,
Как красиво она сияет над землей,
Она такая красная,
голубая и зеленая,
Вот бы пройтись по ее улице!

Здесь появляются характерные для настроения квинты силы легкости, в противоположность силам тяжести в музыке, которая ориентируется на основной звук. Можно было бы возразить, что дети по своей инициативе так никогда бы не пели. Возможно, так оно и есть. Но можно подумать и о том, что и мелодические формулы традиционных детских песен в двудольном метре тоже не присущим детям от природы: разве что ребенок их легче схватывает. Кто имеет возможность слышать пение дошкольников или первоклассников в обеих манерах, тот по измененному способу пения сразу заметит утонченное воздействие нового песенного стиля: дети по-другому слушают. В свете качественного упадка в наше время этой основной человеческой способности таким песням отводится огромная воспитательная и терапевтическая роль (что, однако, не означает, что с детьми поют исключительно в этой манере). Кроме того, следует предполагать, что носителями традиционной детской песни в прежние времена были, скорее всего, дети, находящиеся во втором семилетии (возможно до 12 лет), возрасту которых вполне отвечали основательность и сильный инкарнирующий элемент песенных форм с двудольным метром. Поэтому для сегодняшних детей до 9-ти лет, вырастающих в сверхтехнизированном и интеллектуализированном мире, актуально нахождение в музыке таких форм, которые способны противодействовать угрожающей акселерации и душевному затвердеванию.

А.Кюнстлер, «Ах, птичка моя»
Ei, mein Voegelein,
Schwingst die Fluegelein,
Bringstdem Kinde Sonnenschein?
Ei, du liebes Voegelein!

Ах, птичка моя,
Расправь крылышки.
Принесешь нам солнца луч?
Птичка милая моя!

Легкое, воздушное, летнее настроение. Маленькая птичка — в нежном взмахе крыла, который «вырисовано» в пространстве 2-звучным мотивом первого такта. Вопрос в третьем такте, расширяя мотив до трех звуков, следует звукам мелодии речи. Четвертый такт — радостный, ласковый возглас — подхватывает мотив третьего такта, преобразуя его. Окончание открытое и легкое. Улетела птичка? (Попробуйте вместо d2 взять другую заключительную ноту и посмотрите, каким будет воздействие.)
Неизвестный автор, «Соловьиный канон»
(Ошибочно приписывают Й.Гайдну, а также В.Моцарту)
Alles schweiget,
Nachtigallen
lokken mit suessen Melodien
Traenen ins Auge,
Schwermut ins Herz.

Все парит,
Соловьиная сладкая мелодия
Вызывает слезы на глазах,
тоску в сердце.

Когда поется такая песня? Возможно, в один из прекрасных летних вечеров на природе, может быть также на уроке пения в классе. Конечно же, соловьи вряд ли будут при этом присутствовать. Здесь речь идет, прежде всего, не о музыкально-речевом отображении внешнего события, но более о выражении внутреннего мира чувств, для которого внешний мир является только неясным поводом. Слова говорят сами за себя: сладкие мелодии, слезы, тоска. Мелодия составлена полностью из гармонического созвучия трехголосного канона и следует простой, но сильной форме каденции. 11-12-летние дети (а также те взрослые, в душах которых живет что-то от мироощущений 12-летнего ребенка) будут с большой отдачей петь такую песню. Шестилетний же ребенок, услышав ее или пытаясь петь ее вместе со всеми, останется безучастным к граничащей с сентиментальностью красоте канона. 
В сравнении с «Соловьиным каноном» очень хорошо видно своеобразие песни о птичке Алоиса Кюнстлера. Следует обратить внимание также и на то, сколь различна роль метра в обеих песнях и как по-разному композиторы обходятся с речевым ритмом.
* * *
К жизни в настроении квинты, конечно же, относятся не только музыкальные переживания. Поэтому речь идет о требовании к родительскому дому, детскому саду и младшим классам — с уважением и пониманием относиться к этому открытому, имеющему характер квинты восприятию мира и идти ему навстречу соответствующим образом. Собственно музыкальный элемент здесь — только часть картины. Песни и подвижные музыкальные игры- танцы сегодня особенно помогают раскрыться пошатнувшемуся, запуганному и в каком-то смысле «уснувшему » чувству слуха.

Впервые опубликовано в  журнале “Дитина” №5-6, 2003.

Печень – орган жизненной силы

Антропософский взгляд

Если представить себе, что сегодня в цивилизованных странах у 80% людей наблюдается более или менее выраженное поражение печени, то это должно стать сигналом тревоги. А если человечество этой тревоги совершенно не ощущает, причиной этого является то, что большей частью эти поражения носят легкий характер. Человек не умирает от этих нарушений, даже не чувствует их – зачем же беспокоиться? Поэтому человек не идет к врачу. Легкие поражения можно выявить только в серьезном обследовании, поэтому в обследовании обычном, рутинном их легко проглядеть. Такие «легкие» поражения могут иметь далекоидущие последствия, но о них не думают. Однако согласно статистике в Германии из 700 000 случаев смерти за год смерть от хронических заболеваний печени, включая цирроз, занимает уже четвертое место – после заболеваний сердца и системы кровообращения, новообразований и воспаления легких: более 16 000 случаев смерти. При этом мужчины страдают в два раза чаще, чем женщины.

У нас нет точных данных из прежних времен, и многие «современные» болезни имели место и ранее, однако известно, что в прошлые времена население, в общем, было более здоровым. Конечно, можно возразить, что сегодня люди живут значительно дольше. Это, без сомнения, верно, но здоровее они не стали. Из постоянно растущего потребления медикаментов следует, что большинство людей постоянно страдают от недомоганий и стараются их облегчить. О том, что лежащие в основе недомоганий болезни этим не устраняют, свидетельствует продолжение приема медикаментов или даже рост потребления лекарств.

В прежние времена люди отличались не тем, что у них не было недомоганий или нарушений – конечно, все это было, – но их здоровье было, в общем, лучше, конституция крепче, сопротивляемость выше. И именно эти явления в значительной степени зависят от печени.

 

Значение печени

Самый большой орган в человеческом организме получил свое название из первобытного ощущения его действительного значения (в немецком языке слово «печень» – «Leber» – происходит от слова «жизнь»).

Во многих языках тот, кто что-то производит, например, ремесленник, называется по своей продукции или деятельности: пекарь печет, столяр делает столы и т.д. И название печени – Leber – поясняет деятельность: печь, создавать жизнь.

Напрашивается следствие, что тот, кто имеет большую, хорошо функционирующую печень, обладает большой жизненной силой. В соответствии с этим всякое, даже малейшее ограничение ее функции означает потерю жизненности. По этой причине печень является непосредственным отражением условий жизни: чем моложе человек, тем больше его печень, и наоборот: у зародыша длиной 31 см объем печени составляет примерно 10%, у новорожденного 5%, а у взрослого – 2% от объема тела. У старика печень еще больше съеживается, можно сказать, что смерть от старости наступает от истощения, когда печень стала относительно слишком маленькой, чтобы еще поддерживать жизненные функции.

 

Печень как универсальный орган

Сегодня хорошо известны преобразования веществ, происходящие в печени. Прежде всего, основной ее функцией является производство белка, а именно правильного индивидуального белка. Поскольку живое вещество нашего организма состоит из белка, здесь можно распознать центральное значение печени. Но также задачей печени является переработка жиров и их регенерация из углеводов.
Если запас жира всегда слишком велик, печень с ним не справится, и это приведет к ожирению печени (стеатозу). Но и хронический голод также ведет к повреждениям печени. Кроме того, печень является центральным органом всего водного баланса и связанного с ним солевого обмена. Гормональный баланс также регулируется печенью, так что можно с полным правом сказать, что печень является центральным органом всего обмена веществ, прежде всего синтеза.

Ключевую позицию занимает печень в углеводном обмене. Он образует из легкодоступных, то есть разложившихся углеводов или сахаров гликоген, который приблизительно соответствует растительному крахмалу. Если печень здорова, то в ней содержится много этой субстанции, которую она может отдавать организму, например, при повышенных нагрузках в виде сахара крови. Однако если имеется поражение печени, то резервные запасы невелики и человек быстро утомляется. Такая сниженная работоспособность может выражаться, например, в том, что человек уже во второй половине дня или ранним вечером чувствует себя усталым и обессиленным – он больше не справляется с дневными нагрузками. У пожилых людей это понятно и связано со снижением функции печени, то есть жизненной функции. Однако если такое снижение работоспособности происходит у 40-летнего человека, это означает снижение качества жизни и работоспособности, как минимум на длительное время, если не на всю жизнь. Это состояние сначала незаметно, особенно если оно наступает постепенно, его могут объяснять перегрузками на работе, старением, гриппом, который не долечили и т.д.

В начале такого развития часто стоит воспаление печени (гепатит). Если оно протекает остро, с желтухой, его легко распознать и соответственно можно лечить. Но редко распознается легкое течение гепатита, особенно во время курортного сезона в жарком климате, где риск заражения данным вирусом гораздо выше. Часто пациент считает, что у него просто расстройство желудка или что он в отпуске «не отдохнул как следует». Объяснения этому найти можно всегда. Если недомогания продолжаются, пациент все же идет к врачу – но тот уже ничего не находит, так как закончились острые проявления, которые можно было бы легко определить в лаборатории. Теперь часто остается только описанное снижение работоспособности, то есть не само заболевание, а «только» слабость печени, снижение ее функции, которое диагностировать значительно сложнее. Именно это может продолжаться долго, особенно при неправильном образе жизни, и недомогание может распространиться на различные сферы, которые связаны с универсальной функцией печени.

Продолжение следует…

Подробнее можно узнать на семинаре с 7 по 10 апреля 2019 г.